– Я прекрасно понимаю последствия, – сухо ответил я. – Он мне нужен, потому что знает про мостовой пост. Расписание, пароль, расположение караульных. У меня там Слава. И, возможно, ваш Алёха. Утром их увезут в комендатуру. Если не заберу сейчас – сгинут.

Лещёв посмотрел на мешок, куда я убрал карту и наряд, затем отёр ладони о телогрейку. Жест, который, видимо, означал, что он принял информацию к сведению и теперь думает. Думал он недолго.

– Значит, лесничества больше нет, – произнёс он, глядя не на меня, а куда‑то поверх моей головы, на запад, где догорало зарево. – Человек, который приходил ко мне и грозил расстрелом, стоит передо мной связанный. Карта и список – у тебя. И ты хочешь, чтобы я отдал тебе Ганну и Язэпа, а сам пошёл на мост?

– Ганну забираю, как договорились. Язэпа одолжишь до смолокурни. Потом он вернётся к тебе.

Лещёв скривился.

– На время. Ты, Ковальчик, слова красивые подбираешь. Ты сжёг штаб, привёл мне человека, который угрожал моему двору, и теперь хочешь, чтобы я дал тебе проводника и отпустил женщину. А взамен?

– Взамен я убрал человека, который шёл по вашему следу, уничтожил его штаб и принёс карту со списками. Но Рот исчез, связь пропала, лесничество сгорело. Немцы начнут проверять все места, где он бывал.

Лещёв постучал пальцами по прикладу ТТ.

– Вот именно. Он приезжал в Замошье дважды. Ходил по дворам, разговаривал с людьми. Когда его начнут искать, выйдут сюда.

– Поэтому я и пришёл. Безоружных и раненых нужно выводить сейчас.

Лещёв посмотрел на меня с таким выражением лица, что, мягко говоря, он охренел от моего заявления.

– Уходить, – повторил он. – Со двора, который я держу три года. С семьёй, которая здесь живёт. С ранеными, которые лежат у меня в подклети. Куда, Ковальчик? В болото? К тебе?

– Есть смолокурня, в лесу, на сухой гриве за Чёрной топью. Сухое место, отдалённое от дорог… выведите туда своих и сидите, пока немцы не успокоятся.

– Откуда ты знаешь про смолокурню?

– Она отмечена на трофейной карте. Язэп подтвердит, что туда есть сухой ход.

Я видел, как Лещёва «тарабанило». Ему было противно от ситуации в целом и от проблемы, которая выросла после нашего договора. Но всё равно мой вариант явно пришёлся ему по душе. Ведь фактически я могу полностью решить его проблемы с немцами рядом, если у меня получится сделать задуманное.

В общем, он думал, а я не мешал. Он взвешивал: что было, что есть, что будет.

– Ганна, – сказал он наконец. – Ты забираешь её?

– Забираю.

– А если я скажу, что она мне нужна?

– Попробуй, – пожав плечами, ответил я. – Только в этом случае чего стоит твоё слово? Я своё сдержал. Сделку выполнил.

– Последствия этого выполненного… – только было начал он, как осёкся. – Ладно. – Он обернулся к Мишке: – Открой калитку.

Вскоре калитка в плетне крайнего двора открылась, и оттуда вышла Ганна. Она шла к гати, и я смотрел на неё и думал: вот она, выходит сама. Не под дулом, не под руганью. Лещёв отпускает её – потому что дал слово и слово держит.

Она подошла, остановилась в двух шагах и посмотрела на меня. По лицу я понял: видит и жар, и дрожь. Но времени уговаривать меня не было ни у неё, ни у меня.

– Стас, ты в порядке?

– Нет. Поэтому слушай быстро.

Я отвёл её на несколько шагов, чтобы остальные не слышали всего маршрута.

– Зыков уже снялся с сухого русла и ведёт колонну за Чёрную топь. В русло не возвращайтесь и за ним по следу не гонитесь. Собираешь наших, берёшь безоружных людей Лещёва и идёшь сразу к смолокурне. Зыков будет ждать там до вечера.

– Люди, которых я размещала по дворам, – сказала она. – Стефанова дочь у фельдшера. Остальные – у Дарьи, у Игнатовых и ещё в двух дворах. Стефанова дочь и старуха Игнатовых сами не пойдут – нужны подводы. Остальные пешком. Трое детей и мужчина с ранением ребра.

– Выходите, как только соберётесь. Нас не ждите.

– Борис Михалыч пойдёт с ними, – сказал Лещёв. – До смолокурни. Потом вернётся. Насовсем я его не отпущу, у меня тоже раненые.

– Возвращаться только после разведки дороги и условного сигнала, – сказал я. – Если в Замошье появятся немцы, фельдшер остаётся с колонной. А ты, Лещёв, останешься?

Лещёв кивнул.

– На час. Безоружных отправлю с Ганной, а те, кто способен стрелять, останутся со мной: уберём следы сборов, выставим наблюдение у гати и дождёмся, пока подводы уйдут. В бой с немцами не полезем. Если увидим прочёс – разойдёмся по лесу и выйдем к смолокурне другой тропой.

Ганна ушла собирать наших вместе с Мишкой. Мы ждать их не собирались: пока по дворам поднимали людей, у меня с Тарасовым состоялся короткий разговор:

– Командир, Язэп‑то нам зачем? – спросил Тарасов.

– Рот знает сам пост, но не знает лесовозного хода. Язэп выведет нас под насыпь, а после – к смолокурне. Без него полезем к резерву в лоб.

Тарасов покосился на пленного и кивнул:

– Тогда нужен.

Лещёв подошёл через несколько минут. Он был один; вооружённые уже разошлись по постам.

– Язэп нужен мне до смолокурни, – сказал я. – Сначала выведет нас нижней тропой к мосту, потом покажет сухой отход за Чёрную топь. Наказывать его не стану. С ним пойдёт твой человек.

– А если сбежит?

– К немцам ему нельзя, к тебе он и так вернётся. Если хочешь сохранить своих людей, тебе самому нужен тот, кто знает сухой ход.

Лещёв несколько секунд смотрел на меня, потом на дым над лесом. Времени на второй круг торга не осталось.

– Илья пойдёт с ним, – решил он. – До смолокурни. Там оба останутся с нашими, пока я не приду.

Он обернулся и крикнул:

– Илья! Веди Язэпа!

Из‑за дома вышел тот же парень в трофейной гимнастёрке. Он скрылся за углом, и через минуту послышался скрип лестницы, лязг засова, глухой голос Ильи, ругавшегося в темноте подклети. И вскоре этого урода вывели.

Я невольно улыбнулся, увидев, в каком состоянии он находился. Язэп выглядел ещё хуже, чем в прошлый раз! А вот когда он увидел нас: меня… затем Тарасова – он обомлел. Застопорился и попытался пятиться, но Илья дал ему волшебный подзатыльник.

«Думаешь, сучонок, что за тобой пришли, да? Пришли тебя наказать? – подумал я. – Ох, как же тебе везёт… что ты нужен, и не только мне!»

Но когда Язэп разглядел рядом с нами немца…

– Молю! – вскрикнул он и упал на колени. – Не надо! Только не к нему!

«Не видит, что ли, что у Рота руки связаны? Ха!»

Рот, в свою очередь, посмотрел на Язэпа равнодушно. Как на инструмент, который может пригодиться, а может и нет. Без злости, без интереса. Просто стоял и пялился.

– Встань, – рявкнул Лещёв. – Сейчас же!

Встать сам Язэп не смог. Илье пришлось помогать ему, и по его «помощи» было видно: он тоже его не жаловал.

– Язэп, – наконец заговорил я. – Услышь меня: сейчас ты в безопасности. Рот – наш пленный. Понял?

Тот не сразу, но закивал.

– Тогда говори. Знаешь нижний лесовозный ход от Замошья к мосту через осушной канал?

Язэп посмотрел на немца, потом на Лещёва. Тот коротко кивнул.

– Знаю, – выдавил Язэп. – Старый ход. По сухой гриве до заброшенного лесного склада, потом вниз, к ручью. Там инспекционная тропа под насыпью. Раньше по ней к опорам ходили. С моста не видать.

– К нижней площадке под пролётом выведет?

– Выведет.

Тарасов развернул карту. Я подозвал Язэпа и ткнул пальцем в отметку поста.

– Что здесь?

Он долго всматривался, водил грязным ногтем вдоль ручья, потом остановился у значка.

– Каменный дом, будка у дороги и сарай. Я там был. Отсюда до него версты две с небольшим.

Рот не шевельнулся, но посмотрел на Язэпа внимательнее. Описание совпало.

– Теперь другое. От моста можно уйти к смолокурне за Чёрной топью, не выходя на большие дороги?