— А как избавиться от слежки через артефакт? — тихо спросила она.
— Никак, — пожала плечами Милдред. — Со временем кровь истощится — и сигнал погаснет. Но до того тебе надо пару месяцев где-нибудь отсидеться. Не высовываться. Поверь, скучать не придётся. Она кивнула на внушительную стопку книг. — Учти, это только за первый курс. А помимо школьной программы тебе предстоит выучить ещё и то, что должна знать каждая уважающая себя ведьма.
Лита откосить от учёбы не собиралась. Практика — дело нужное. Особенно зельеварение. К отварам и настоям у неё с детства была склонность — бабушка учила с любовью и строгостью. Делать отвары Лилька умела и, что важнее, любила. А там и зелья освоит. Так и пошло дело. С первым курсом Лилька разобралась за неделю. Читала она быстро, а память, натренированная системой высшего образования, работала чётко и без сбоев. Дополнительно миссис Фэнвич выдала ей книгу по бытовым чарам — тем, что в Хогвартсе обычно проходили только на факультативе. В памяти мисс Эванс такого предмета Лита не обнаружила, но освоила материал с удовольствием. Заклинания легко ложились на язык и движения, а моторика у прежней хозяйки тела, надо признать, была хорошо наработана: заклинания срабатывали быстро, почти автоматически. Зельеварение ей тоже пришлось по вкусу. Несмотря на дифирамбы, которые пели Лили Эванс в фильмах, в её памяти ничего особенного не отложилось. Лита предпочитала опираться на свои собственные знания и чутьё. Когда начала варить, дело пошло. Травы, точность, терпение — всё это ей было знакомо с детства, бабушка обучала её основам народной медицины строго, но толково.
Второй курс она проглотила за ту же неделю. Объём знаний, по её мнению, был смешным — особенно по сравнению с медицинскими дисциплинами. А вот третий курс наконец зацепил. Там появились первые учебники по основам рунной магии и арифмантики. Прорицания и уход за магическими тварями она отмела сразу — ерунда. Лечение животных она бы ещё поняла, но просто «уход»? Не её. Зато руны и арифмантика — это было серьёзно. И, что приятно, прежняя Эванс учила их тоже, так что база уже была.
Математику Лита знала отлично: мама была учителем по этому предмету и с детства внушала, что точность важнее красоты. Поэтому необычное, почти сакральное применение математики в магическом мире она приняла с восторгом. В учебник по высшей арифмантике Лита заглянула из чистого любопытства — и не удержалась: рассмеялась вслух. Высшая математика рулит. А теория вероятности — творит чудеса. Неделя с хвостиком на третий курс — это было совсем немного. Она уже изучала материалы четвёртого, когда Милдред принесла газету.
«Джеймс Флимонт Поттер и Марлин МакКинон объявляют о своей свадьбе 31 октября 1979 года. Невеста из небогатой, но чистокровной и уважаемой семьи. А жених — один из самых завидных холостяков магической Британии».
Лита выдохнула. Напряжение, незаметно висевшее над ней всё это время, спало. Мысль о грядущей свадьбе давила больше, чем она сама себе признавалась. Очень хотелось проклясть придурка посложнее, чем просто стандартным болевым, но тогда, на Ноктюрн-аллее, она едва говорила по-английски — строила фразы, как магистр Йода, и вечно ошибалась в падежах и согласованиях. Кто всерьёз воспримет ведьму, которая не знает даже простейших чар, знакомых любому местному подростку? Вот и приходилось учиться старательно, не жалея времени. И тут Лита с удивлением заметила, что на четвёртом курсе чары вдруг начали делиться — на мужские и женские. До этого момента был просто общий предмет «Чары». На её вопрос Милдред лишь чуть заметно пожала плечами и, сдержанно сложив руки на коленях, проговорила:
— Разумеется, дитя моё, колдовство у женщин и мужчин — вещь разная, суть разнородная. Это — знание старое, испытанное. Ведьма, что чрезмерно усердствует в боевой магии, нередко платит за силу дорогой ценой — бесплодием. Про Беллатрикс Лестрейндж только ленивый не шепчет: мол, заплатила она за свои проклятия и дуэльные заклятия утратой чрева. Милдред цокнула языком, качнула головой.
— А возьми Прюэттов — род боевых магов, берсерков по дару. Женщин своих в отряды не пускают, берегут. Слишком дорога плата. Она замолчала на миг, взгляд её потускнел, и уже тише, почти про себя сказала:
— Детей долгоживущим магам вообще тяжело даёт судьба. Вот я, например, так и не смогла родить. Ведьма выпрямилась, словно возвращаясь к делу. — Одаренных дев нынче не так уж много, а тех, что способны выносить дитя — и вовсе считаные. Вот и прибегают к ритуалам, как Блэки, но, видно, не к добру: в их роду безумие, как проклятие, с кровью течёт. Все, кому положено знать, знают.
«Как изящно она назвала шизофрению», — с усмешкой подумала Лита. Позже ей в голову пришла мысль: в их роду передавался ритуал зачатия — не сильно востребованный в её прежнем мире, где от детей чаще стремились избавиться, чем родить. А что если здесь, в мире магии, он станет популярным? Ведь Милдред она вылечила с первого раза — зелье, которое та должна была пить неделю, подействовало за пару дней. Так может, и древний ритуал сработает? Глядишь, и устроиться получится неплохо — те же Лестрейнджи за возможность зачатия могли бы и щедро заплатить.
Но то были лишь туманные мечты. Доверять неизвестной девице со странным акцентом, прибывшей с континента, никто не стал бы, тем более когда дело касалось исцеления или таинств зачатия. А потому Лита продолжала учиться. Шестой курс стал для неё настоящим рубежом. Если до этого материала хватало на полторы-две недели плотной работы, то теперь уходило по три и более. Но Лита не жаловалась — к концу двух с половиной месяцев она сдавала миссис Фэнвич всё, что успела выучить: и ритуалистику, и основы трансфигурации, и защитную магию.
Миссис Фэнвич осталась довольна. Погоняла по продвинутым разделам ритуалистики, строго опросила по этикету и приличиям, заставила вызубрить том под названием «Ритуалы в быту для ведьм и чародеев». Отступать было некуда. За всё это время Лита-Лилька ни разу не покидала границ сада болотной ведьмы, но теперь знала магический мир куда лучше, чем в тот день, когда впервые очнулась в этом теле. В шкафу уже давно висела одежда из респектабельного ателье, и всё внутри неё рвалось наружу — хотелось наконец увидеть собственными глазами тот мир, который раньше существовал лишь в фильмах и обрывках рассказов подруг.
Погода за это время переменилась: от ласкового, солнечного сентября не осталось и следа. Сады вокруг дома медленно захирели, облетающие листья прели в высокой траве, а по тропинкам к кухонному крыльцу тянулась влага — холодная, вязкая, будто сама земля выдыхала сыростью. Туманы опускались над болотом по вечерам, густые, стелющиеся, как старая вуаль. Утром просыпаешься — и уже не видишь изгородь, только силуэты мокрых деревьев, будто нарисованные размытыми чернилами. Дождь моросил почти каждый день — не лил, не хлестал, а сеялся из неба тихий, унылый, моросящий. На дворе стоял декабрь, но снега так и не было.
Когда Лита как-то обронила в разговоре, что всё ждёт белого покрова, Милдред с удивлением вскинула бровь:
— Здесь, в Фенланде, снег — редкость. Иногда и посыплет тонкой пылью, но к земле не пристанет: растает раньше, чем соберётся. Нет, не за день-два — за час. А морозы? — ведьма усмехнулась. — Мы о них разве что в книгах да в старых сказках слышали. Действительно, воздух был тяжёлым, влажным, будто на вдохе в лёгкие попадала невидимая паутина. Камыши у дальнего края сада шуршали даже в безветрие, и вечерами, сидя у очага с книгой, Лита иногда ловила себя на том, что слушает не слова, а плеск воды за окном — как будто само болото нашёптывало ей что-то на древнем, непонятном языке.
Это случилось в один из тех промозглых, туманных дней, когда воздух будто густел влагой, а дышалось тяжело, как сквозь мокрую вату. Лита как раз помогала украшать дом к Йолю и Рождеству — развешивала пучки остролиста, плела гирлянды из сушёных яблок и корицы, разжигала свечи на окне, чтобы отогнать зимнюю тьму. Вдруг ни с того ни с сего сработал какой-то артефакт на каминной полке в гостиной — раздался лёгкий треск, и воздух дрогнул, как от удара колокола. Магия пробежала по комнате холодной искрой. Миссис Фэнвич вздрогнула, замерла на миг, а потом, побледнев, выпрямилась и поспешно принялась собираться, причитая под нос:
