Шаманы далёкого прошлого — были ли они учениками девочки Аё или не были, — не учились в Ордене, не читали наших книг и не слышали Уроков, да и сами предпочитали молчать, чтобы не быть похороненными заживо под знаком Светоносного Ворона. Там, где мы говорим об эфире, шаманы говорят о мире духов — тонком, вездесущем, невидимом простому человеку. У каждого камня есть отражение в эфире, говорят в Ордене; внутри каждого камня живёт дух, говорит вейский шаман.
Есть вещи, которые умеем делать мы и которые совершенно не ясны шаманам. Но есть вещи, на которые способен шаман и которые кажутся нам еретичеством или чудом. Шаман может пустить духа в своё тело, стать на время проводником эфира, позволить чужим смыслам звучать через него; шаман может говорить с сильнейшими духами глубокого старого леса, о которых мы вовсе ничего не знаем.
— С гостями, вы имеете в виду? — деловито спросила Дорофеева.
— Я… не уверена.
Я дважды видела, как Дима говорил с зайцами на границе своего участка и леса, и в первую встречу я — служительница одиннадцатой ступени и инквизитор! — видела всего лишь зайца. Потом я узрела и его свечение, и оленьи рога, на которых перезванивались ягодки рябины… но заяц ведь был — один и тот же. И когда в моём подвале плавали серебряные рыбы, я спрашивала себя, откуда они взялись, но не спросила: что, если они есть здесь всегда?
После срыва на кладбище Уэмо спас мне жизнь и вместе с тем навсегда сдвинул моё восприятие вышнего. Он позвал меня так, как умеют звать шаманы, и открыл мне свой тонкий мир.
Я служительница, я и так ощущала многое в тонких материях. Я не могла не понравиться духам — и они хлынули на меня сплошным потоком.
Но я ведь не единственный человек Ордена на этой земле, верно?
Доротея Ивановна скосила взгляд на окно. Я хмуро повела плечами. Из-за занавесок не было видно ни серую машину, ни нервничающего в ней инквизитора, который придумал писать дурацкие отчёты о «профилактических выездах».
Может ли быть, что он не слышал рык Сай-я-линя так же, как я не видела сперва сияния зайца? Может; но тогда и к моим словам они отнеслись бы иначе. В Ложе Ерша знали о духах, знали о том, что эфир здесь не только благостен, но и тонок, и его эманации иногда дарят людям чудеса — странные и неуправляемые. Инквизиторы могли бы сообщить об этом в Магистериум, но предпочли промолчать. Вероятно, они хотели исследовать это явление сами и заработать на этом лишних очков репутации в Ордене, выйти из тени Ложи Силинска и обзавестись собственным магистром. Но не исключено и то, что им заплатили так же, как и Диминому отцу. Разбираться в этом не мне, и не мне решать, можно ли считать это молчание преступлением.
Они молчали, а князья Никитины баловались магикой и рисовали в закрытом павильоне ритуальные круги, не дозволенные сегодняшним законом. Его нужно будет счистить, а следы в эфире — смыть, чтобы не развращать и не соблазнять разум приезжих служителей… теперь ведь сюда обязательно приедут, не так ли? Исследовательская группа из столица, какой-нибудь навязавшийся с ними безумный учёный. Громкую работу о природных духах напишут они, а не инквизиторы Ерша — если, конечно, понравятся духам. Если, конечно, смогут услышать дорогу к истинному лесу.
Пусть даже духов дано ощутить не каждому, местные жители развешивали в домах колокольчики, носили шаману котят, росли на вейских сказках и загадочно рассказывали приезжим о местных чудесах, о целительных травах старого леса, о живой клюкве и о том, как волшебным образом излечилась здесь целая княжна, которой не смогла помочь вся официальная медицина. Это не совсем вера, конечно, но… Дима чувствовал, что зайцы приходят к нему не просто так, и видел в их глазах свечение. Что знали о духах все остальные?
Так или иначе, мистический флёр хорошо продаёт санаторно-курортные путёвки.
После смерти старика Никитина, увлечённого исследователя вейской традиции, из княжеской фамилии в Дивноводном остался только Володя — а затем погиб и он, и при странных обстоятельствах. Решать судьбу посёлка стали чужие люди: кто-то из них совсем ничего не знал, кто-то — боялся старых страшилок, а княгиня Варвара Алексеевна и вовсе ненавидела эти места.
Земли продали по не слишком высокой цене князю Белозёрову, а он больше прочих знал о болезни княжны и видел её исцеление. Средства, которые причитались Елизавете Александровне на содержание, она вложила в благотворительный фонд, который оплачивал некоторым больным реабилитацию в Дивноводном. Конечно, помогало это не всем, да и сам фонд был совсем мал… но что-то — сама ли Елизавета Александровна или больной вроде вставшего на ноги Горбунова, — убедило князя Белозёрова вкладывать сюда деньги, планировать железную дорогу, закладывать новый санаторий на две тысячи коек и отмывать репутацию бальнеоздравниц в прессе.
Варвара Алексеевна злобствовала и заказала почву для скандала у продажного писаки.
Пустые человеческие дрязги. Бессмысленные, далёкие.
— Знаете, почему вы здесь? — усмехнулась Дорофеева.
— Я?..
— Вы, вы. Вы же понимаете, Наташа, что никто не направляет инквизитора одиннадцатой ступени учительницей в провинцию? Магистр Андрей хотел выхлопотать для вас местечко в следственном отделе по чрезвычайным ситуациям.
— Мне сказали, что не получается устроить перевод между Ложами…
— Хитрый старикашка, — безразлично резюмировала она. — Нет, нет. К нам обратился князь Белозёров, ещё несколько лет назад. Речь о больших деньгах, он хотел быть уверен, что его санаторий не прикроют из-за мистических проблем, а железная дорога не сгниёт за ненадобностью. Отчёты из Ложи Ерша были красивее некуда, но летом князь попросил меня о дополнительной проверке… кулуарно. Мне нужен был здесь независимый служитель с мозгами, достаточно сильный, хорошо обученный, разбирающийся в гостях и непредвзятый. Вы пришлись очень кстати.
Я медленно кивнула. Меня отправили сюда по воле Белозёровых, Лыткина по заданию Никитиных, но — какая ирония — наше появление и наши вопросы казались Сай-я-линю совершенно равнозначными и равно напрасными.
— Вот и скажите, Наташа. Жрут эти ваши духи людей или всё-таки нет?
— В основном нет, — признала я после небольшой паузы.
— «В основном»? А вы не лишены чувства юмора!
— Спасибо. Но да — «в основном». И, знаете… возможно, строить железную дорогу всё-таки не стоит…
Как бы мы ни называли это — тонким эфиром или открытым миром духов — в Дивноводном мистическое ближе и яснее, чем мы привыкли. И духи… давайте я объясню в терминологии духов, хорошо? Духи едва ли будут рады такому вмешательству.
Вейцы чтят границы старого, истинного леса и не заводят в него снегоходы. Зимой вейцы не переходят ручей и даже торгуют через контейнер, хотя могли бы приехать в посёлок — но зимой связь людей с духами хрупче и может прерваться, если человек покинет заповедную землю. Вейцы знают, какого зверя можно бить, а какого нужно отпустить нетронутым, и вешают на кедре тех, кто хочет пустить тигриную шкуру на ковёр, а когти — на средство для потенции.
Пока посёлок был мал, он никак не мешал лесу. Потом же шаману пришлось выйти к людям и договориться с князьями о правилах охоты. А пятнадцать с лишним лет назад шаману по имени Уэмо духи рассказали о грядущей гибели великой ва, и шаман потребовал уничтожить каждое ружьё в Дивноводном.
Людям нелегко отказаться от оружия, и всё же по большей части старику Никитину удалось воплотить эту задачу в жизнь. Но был один человек, который никак не смог отказаться от тяги к охоте, и вернулся к ней после смерти Владимира Олеговича.
Дорофеева увлечённо уплетала бутерброд, так, что майонез потёк у неё по подбородку. Я смотрела за этой каплей, как-то вдруг потеряв нить своего рассказа, а женщина деловито вынула из кармана платок, аккуратно утёрла лицо и вгрызлась в бутерброд снова.
На платке была вышита эмблема Тайной полиции. И я опомнилась.
— Сейчас в посёлке всего четыре огнестрела, — я поморщилась, вспомнив, при каких обстоятельствах об этом узнала. — Пистолет у участкового, два охотничьих ружья и ржавый обрез, который двенадцать лет пылился в доме покойного Назарова, пока его сын Славка не решил защищать посёлок от могущественного гостя.
