То было осенью. Потом весна, обрушение церкви, пропавший труп. Кто его украл — Уэмо? Чтобы привезти сюда, позвать из мира духов, спросить… спросить — о чём?

Я нервно облизнула губы.

— Бога? Как это возможно — убить Бога?

Не-Дима глубоко закатил глаза. Я поёжилась: смотреть на жуткую чужую мимику на родном лице было невыносимо.

— Не твоего Бога, — ворчливо сказал Уэмо. — Не Создателя! Здешнего бога.

— Сай-я-линя? Но он ведь… не Бог.

Не-Дима криво дёрнул губой.

— Можешь считать его духом, инквизиторша. Если уж ты боишься богов.

🜛🜛🜛

…Когда Луонэ ударил посохом оземь, он открыл людям глаза.

Тогда они узрели, что мир полон духами. Вытяни ладонь — и на кончике твоего ногтя поместится такое их множество, что на них не хватит всех придуманных людьми имён. Дух живёт в каждом ростке, в каждом семечке, в каждом облаке и каждой мелодии, что получается, когда ветер свистит в коре поваленного дерева. Тот свист уже отзвучал давно и давно забыт, он не слышен уже, может быть, несколько сотен лет, но рождённый им дух — живёт среди других духов.

Духов больше, чем звёзд на небе. А глаз у человека — всего-то навсего два. Есть духи сильные и духи послабее, есть духи говорящие и духи молчаливые, есть духи, что были когда-то людьми, и духи, которые никогда и ничем не были. Тот, кто умеет видеть — видит; плещут серебряные хвосты волшебных рыб, поют на разные голоса светящиеся птицы, играют луной, точно мячом, чудные зайцы. Толкаются духи, веселятся и ссорятся, слушают человеческие сказки или дремлют на ветвях вековых кедров, советуют своим потомкам глупости или крадут церковное серебро, исцеляют безнадёжных больных или рушат церкви, иногда гуляют в чьём-нибудь теле, а по большей части — не делают совсем ничего, потому что на всём свете не найдётся для них достаточно дел.

Величайшего духа истинного леса зовут Сай-я-линем, и он выбрал для себя самое царственное тело из всех. Он — хозяин этого леса, он — смертоносная тень среди вечной хвои. Светящиеся глаза, бело-красные полосы, чёрные росчерки. Нет во всём лесу зверя прекраснее тигра — даром что не каждый может оценить его красоту: глупая добыча не различает зелень и рыжину, а люди слепы и не знают духов.

— Нет никаких тигров, — ляпнула я.

— Ты слушай, дура, и не перебивай.

Нет во всём лесу никого прекраснее Сай-я-линя. И Сай-я-линя, конечно, нельзя убить, потому что смерть ничего не значит для духа, ведь он и есть весь — одна чистая цёй. Но те духи, что долго занимают чужие тела, те духи, что впитали в себя форму живого и его ва — будь то заяц или рыба, будь то тигр или шаман, — такие духи становятся по-своему уязвимы.

— Пацана этого отпустите, — вдруг гаркнул Уэмо через стену из кружащих духов, туда, за границу каменного круга. — Как его там… Маринки сын. Слышишь, городовой? Убийцу из него не делайте!

— Он в вас выстрелил, — я кашлянула. — Это… нехорошо.

— Ну, выстрелил… что уж теперь… Сонька не объясняла, от чего на самом деле умирают шаманы?

Кажется, она что-то ответила, но слова потерялись для меня за дыханием духов. Они скользили вокруг, вокруг и вверх, вокруг и вверх, заворачивались огромной сияющей спиралью, а в неё заглядывало звёздное небо. Духи шептали. Шелестели крылья, мягко ступали по пустоте заячьи лапки. Рябиновые ягоды качались на сияющих рогах, влево-вправо, влево-вправо…

Не-Дима звонко щёлкнул пальцами у меня перед глазами, и я очнулась.

— Вот об этом я и говорю, — скучающим тоном сказал Уэмо. — Ты на кладбище чуть не улетела, а туда же… для твоего же блага надеюсь, что тебя никогда не выберет Сай-я-линь.

— А вас он выбрал? Вы можете с ним говорить?

Он пожал плечами:

— Он иногда говорил мной.

Голос у Уэмо скучающий, а рассказывает он им о странных, противоестественных вещах, от которых у порядочной служительницы Ордена должны волосы шевелиться на голове — но я видела за эту пару месяцев столько безумных вещей, что потеряла всякую чувствительность к странному.

Шаман умеет отпускать немного своего ва, чтобы приближать духов к реальности. Так он дарит голос природным силам, даёт им власть касаться людей и приводить в мир свою магию, принимает их дарит и выслушивает их просьбы. Хороший шаман может отдать столько своей ва, что станет вместилищем духа, а потом с уважением и благодарностью отпустит его и вернётся в своё тело.

Это опасная практика. Случается, что цёй и ва смешиваются так причудливо и сложно, что шаман не может вернуться, а дух теряется и забывает самого себя. Так бывает, скажем, если шамана встречает вдруг на границе посёлка инквизиторша, зачерпнувшая силы из дивной воды.

А если кто-то осмелится стрелять в Сай-я-линя… если кто-то сможет выстрелить и будет достаточно меток…

Тогда, десять лет назад, охотник был везуч.

Тигр живой. Тигр может умереть. Взволнованный дух станет искать другое тело, знакомое тело. Дух попробует забрать себе чужое ва — и даже опытный шаман едва ли сможет справиться с этим так легко; а уж юноша-чужак, который всего лишь любит вейские сказки и пару раз вслед за шаманкой кидал зерно в огонь, обречён потеряться. Сломать ногу, лежать без сознания, гореть в бреду — и погибнуть в конце концов.

— Здесь запрещена охота на тигра, — вспомнила я. — И на медведя, а вальдшнепа можно только в какие-то даты… я читала в газете. «Новости Кедрового края».

— Кто бы этому следовал, — буркнул Уэмо.

А я вдруг сообразила, что и сам Уэмо погиб от ран, с которыми вполне можно было выжить — но дух покинул его тело так резко, что, наверное, даже такой шаман, как Уэмо, не смог вернуться.

— Зачем вы вели его в Дивноводное? — резковато спросила я.

— Он этого хотел. Иногда духи чего-то хотят, и им не всегда легко этого не дать, будто не знаешь.

Я сглотнула. Да, мне было бы… трудно не позволить духам пересаживать со двора на двор тех дурацких куриц — или пугать до обморока Зою Игнатьевну.

— Богу интересны люди, — скучающим тоном продолжал Уэмо. — Сперва он хотел справедливости, потом мести, потом выбрал для себя котёнка и с тех пор смотрел на Дивноводное только моими глазами.

— Вы жили в посёлке, чтобы… присматривать? Ловить браконьеров, не пускать местных слишком далеко в лес, а духов — слишком близко к людям?

Уэмо сверкнул глазами и промолчал, но мне не так и нужен был его ответ. В вейской сказке Аё велела духам не безобразничать и рассказывала им сказки, чтобы они не разбегались слишком далеко…

— И труп вы забрали поэтому?

— Я?..

— Тело Евгения Рябова украли из морга, — от волнения у меня сломался голос, и я с трудом смогла восстановить дыхание. — Это он нашёл Володю Никитина, он мог что-то видеть, что-то знать, он был свидетелем. И вы его забрали, как я забрала ваше тело, чтобы спросить его? Чтобы найти убийцу?

— О, я бы непременно это сделал, — окрысился Уэмо, — если бы тело не пропало раньше, чем я приехал в Дивноводное! До цимя, знаешь ли, небыстро доходят новости. Но Сай-я-линь уже забыл о былом. Зачем мне теперь убийца?

Я промолчала. Мысли в голове путались, будто пытаясь повторить величественное кружение духов.

— С тебя хватит, инквизиторша, — буркнул Уэмо. — Всё спросила, что хотела? Можно мне уже сдохнуть-то наконец?!

Рыбы кружили, кружили… рябиновые ягоды, сияющие плавники…

— Почему он приходил? — медленно спросила я. — Этой зимой. Вы уезжаете в цимь зимой, потому что лес спит и духи спят. На что Сай-я-линь хотел посмотреть? Почему сейчас?

Духи плыли вокруг нас безумным водоворотом. Уэмо смотрел на них, будто заворожённый, будто и он тоже терялся в этом течении.

— Ты слишком громкая, — наконец сказал он. — Светишь, что твой фонарь. И этот писака туда же. Много болтовни, много вопросов. Загадки, разгадки. Справедливость… Тьфу. Кончай с этим, инквизиторша. Слышишь меня? Хватит!

— Да, — согласилась я. — И всё-таки… так странно.