Много дней спустя юноша Луонэ вышел к реке и спросил у рыб, могут ли они излечить его сестру. Рыбы сказали ему, что не могут.

Через много дней после этого юноша Луонэ вышел к лугам и спросил у зайцев, могут ли они излечить его сестру. Зайцы сказали ему, что не могут.

Ещё много дней шёл юноша Луонэ. Он вышел к лесу и спросил у тигра, может ли он излечить его сестру. Тигр сказал ему, что даже он не может этого.

Никто в зримом мире не мог помочь Аё. Тогда мужчина Луонэ отдал себя духам, взяв с них обещание излечить Аё.

Луонэ ударил посохом в землю и отворил для духов человеческий мир. Хлынули серебряные рыбы, побежали светящиеся зайцы. Последним вышел сам Сай-я-линь, и Луонэ упал замертво.

Когда Аё выбралась из своего мешка, духов вокруг неё было больше, чем звёзд на небе. Аё видела среди них и рыб, и зайцев, и умершую бабушку, и даже Луонэ. Духи хотели веселиться, но Аё велела им не безобразничать и рассказывала сказки, чтобы они не расходились далеко. Будучи в хорошем настроении, духи помогали Аё лечить заболевших, успокаивать взволнованных и предсказывать снег. Её дети и дети её детей и их дети стали новым цимем, а когда Аё пришла пора умирать, она научила одного хромого мальчика всем своим сказкам.

Того мальчика мы знаем как Тобоя, первого из шаманов.

— А сама Аё? Она что ли — не шаман?

— Не знаю. Я и про Тобоя-то помню только, что у него член большой.

— Чего?!

Дима смущённо почесал бороду:

— Там была такая сказка… про то, как он подарил кому-то свою длинную палку, и от этого родились дети.

Наверное, у меня было очень глупое лицо.

— Он же хромой, — медленно сказала я. — Наверное, «длинная палка» — это его посох. Может, он волшебный.

— Может, — согласился Дима, а потом продолжил очень серьёзно: — Но Владимир Олегович говорил про фаллические символы. Длинные предметы в контексте плодородия…

— Ты смеёшься надо мной.

— Да почему? Это же фольклор!

— Фольклор — это сказки, — строго сказала я. — Ну или там… былины. О богатырях.

Тут я сообразила, что мечи уж точно можно считать фаллическими символами и сперва покраснела, потом фыркнула, и только пару конфет спустя вспомнила спросить:

— Владимир Олегович?

— Владимир Олегович Никитин, — Дима как-то привычно слегка склонил голову, и в голосе его звучало уважение. — Мир его духу. Он занимался краеведением, записывал вейские сказки… все местные дети болтались у него на веранде на выходных. Он умер, мне было лет десять или около того. Очень жаль.

— Никитин, — я с сомнением посмотрела на Диму. — Он занимался магикой?

— Э-э-э… не так, чтобы я об этом знал?

— Логично…

Это действительно было логично: если княжич Никитин рисовал в своём ванном павильоне ритуальные круги, запрещённые Орденом, и черпал стихийные силы — он едва ли рассказывал об этом окрестным мальчишкам. По крайней мере, я бы на его месте точно молчала.

Строго говоря, я молчала и на своём.

Я поёжилась и встряхнулась, получше укладывая вейский миф в голове. Больной мальчик с духовными способностями в нашей сказке был хромым свечником, а сестра — целым народом в поиске спасения от эпидемии. Свечник ударил посохом в землю, и полилась дивная целебная вода. Мальчик ударил посохом в землю, и в зримый мир хлынули духи. Наверное, здесь был какой-то ещё символизм, но я не была княжичем Никитиным и не умела находить в детских сказках члены.

Впрочем, если перевести разговор о членах в плоскость абстракта мужского начала…

Нет, нет. Я не буду оскорблять своё искусство всякими враками.

— Дим. Так что с рыбами?

— Ну так вот. Рыбы.

— Нет, я имею в виду, с настоящими рыбами.

Он глянул на меня в замешательстве.

— Вроде, мужики что-то ловят. Я сто лет не был на рыбалке.

— Другие рыбы, — терпеливо сказала я. — Дивные. Серебряные. Что ты знаешь об этом?

🜛🜛🜛

Дима потёр лоб, а потом сказал решительно:

— Чаю сделаю.

Я не возражала: чай так чай. Только не замолкай сейчас, ради Бога. Иначе я, может быть, просто сойду с ума.

Сейчас рыб вокруг меня не было, но в углах комнаты сгущалось ощущение, и от него у меня вдоль хребта текло что-то холодное. Мне казалось, я встану — и мир покачнётся, и пол станет жидким, и над поверхностью мелькнёт рыбий плавник. Хлынет дивная вода, наполняя меня силой и забирая в оплату разум, и рыбы станут кружить, кружить… кружить и просить читать им Уроки.

Только не говори мне, что на самом деле никаких дивных рыб нет. Если бы ты так думал, ты не рассказывал бы мне вейских сказок. Если бы ты так думал, ты не встал бы сейчас заваривать чай.

— Наташ… хм. Понимаешь…

— Это тоже враки?

— Ну-у… Не совсем? Или… не знаю. Шаманская магия — это враки?

— По крайней мере отчасти — духовная практика.

— Хм. Да…

Дима очень старался подбирать слова, и это сложно ему давалось. Я не перебивала: мне ли не знать, как сложно бывает иногда говорить? И больше того — как сложно говорить о вещах неощутимых, тех, в какие даже самые близкие люди верят примерно с той же силой, что в Бога. А эта сила бывает прискорбно далека от абсолютной.

Дима — рациональный человек. Земной, обычный. Он выучился на фельдшера, а значит — умел понимать жизнь как биологический процесс, и чудо исцеления было для него следствием правильно подобранной терапии.

Рациональные люди посещают церковь и говорят о Боге, потому что, как ни крути, в человеке заложены зёрна стремления к свету и познанию, и в зрелой душе они обязательно прорастают. Рациональные люди знают, что служителям подвластны мистические вещи, и привычны относиться к этому с уважением. Случайный прохожий не умеет лечить наложением рук и не может превратить серебро в ключ движением мысли, но ведь и роды он не примет тоже и аппендицит не вырежет.

Магика или чистая наука, но рациональные люди знают, что мёртвое нельзя воскресить. Что из ведра котят нельзя выбрать того, кто через десять лет принесёт в дом бешенство. И к целебной воде они относятся… с умеренным сомнением.

То есть вода, разумеется, бывает полезна для здоровья! Это медицинский факт, доказанный клиническими результатами. Азепские воды на юге и горячие источники на Леветке могут похвастаться сотнями санаториев и миллионами отдыхающих; по минеральному составу ключи Дивноводного довольно близки к Левскому источнику, где разливают знаменитые зелёные бутылки с витым горлышком. Хлоридно-гидрокарбонатное что-то там с высокой средней минерализацией; рекомендовано для лечения болезней желудка, печени и желчных путей в фазе ремиссии.

Левская вода не поднимала мёртвых.

История о свечнике и цветастые рыбы были байкой для туристов. Никто в неё не верил, конечно! На то же она и байка, сказка, враки! Что только не сделаешь, чтобы продать билет в павильон подороже, не правда ли? Светлое, ясное место, это Дивноводное. Здесь умеют зарабатывать деньги и превратить продуктивное лето в достойную жизнь.

Но лето заканчивается. Разъезжаются гости, закрываются на зиму павильоны, на воротах дач — всё больше и больше замков и знаков с серебряными рыбами. Посёлок засыпает до весны, и тогда… в темноте…

Тогда люди начинают видеть в воде что-то дивное.

Лес шепчет. Шаман предсказывает снег. Говорят, среди кедров видели светящуюся птицу с девичьим лицом. По перезвону колокольчиков на мосту можно судить о том, будет ли счастливым брак. И дышится здесь… разве не чувствуете вы, как легко здесь дышится!

— Вейцы говорят, что в лесу живут духи и самый могущественный из них — Сай-я-линь. Это они делают Дивноводное дивным. Не то чтобы кто-то верил в Сай-я-линя, но…

— Это может быть чистой правдой, — перебила я очередное оправдание Диминого внутреннего скептика. — В Ордене говорят о природных духах, сложно ощутимых явлениях тонкого плана. В отличие от гостей, в которых есть что-то вроде злой воли, это скорее движения эфира.