Я замерла с ножом над разделочной доской. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Потому что это было… невозможно. Морвен не боялся. Морвенне мог бояться — шесть лет подряд проклятие выжигало в нём любые эмоции. А теперь, через нашу форточку, через связь, которую мы выстрадали и выбрали сами, я ощутила его панику как собственную. Острый, первобытный ужас человека, которого эта эмоция накрыла впервые, без предупреждения и без защиты.

Что-то случилось.

Нож со стуком упал на разделочную доску.

— Хельга, следи за супом! — крикнула я через плечо, убегая.

По коридору, с фартуком, который хлопал по ногам на бегу. Внутренний компас надрывался, стягивая все ощущения в одну точку: кабинет. Быстрее. Ещё быстрее.

Я влетела в коридор перед королевским кабинетом и замерла так резко, что чуть не поехала по каменным плитам.

Первое, что я увидела, был Каэль.

Он лежал на полу. Слава богам, живой — грудь тяжело вздымалась, но сам он был без сознания. Огромный, несокрушимый Каэль валялся на камнях, как поваленная бурей сосна, а на его лице застыло выражение человека, которого просто взяли и выдернули из реальности. Рядом с ним вповалку лежали два стражника. Тоже дышат и тоже в глубоком сне.

Менталисты.

Я поняла это мгновенно, с той же тошнотворной ясностью, с какой повар понимает по запаху, что молоко безнадежно скисло. Это был не хаотичный удар, а точная, выверенная работа. Не убить, а обездвижить. Тихо убрать охрану и расчистить путь.

К нему.

Дверь кабинета была распахнута настежь. Я влетела внутрь и застыла на пороге.

Морвен стоял у своего рабочего стола. Спина прямая, лицо бледное до пепельной серости, руки вытянуты вдоль тела и сжаты в кулаки так, что побелели костяшки. А перед ним, нарушая все мыслимые границы, стояли двое.

Мужчина и женщина. Эльморцы, я узнала их по покрою одежды, по этой невыносимой, ядовитой элегантности, которая въедается в глаза. Мужчина высокий, сухой, с лицом, которое могло бы считаться красивым, если бы не пустые, остекленевшие глаза менталиста, находящегося в трансе. Женщина была старше, жёстче, с серебряными нитями в тёмных волосах. От её пальцев исходило тусклое, мерзкое, лиловое сияние.

Они работали. Прямо сейчас в воздухе висела тяжёлая, давящая тишина ментальной атаки. Никакого огня, никакого льда. Тихая, невидимая и оттого совершенно смертельная работа.

Они били по связи.

Я почувствовала это как тяжёлый, тошнотворный удар под дых. Словно кто-то засунул мне в грудь ледяную руку и нащупал нить, которая соединяла меня с Морвеном. Нашу форточку. Нашу связь, которую мы выстраивали по секундам, выстрадали, выварили в ванили и слезах, и которую я выбрала добровольно.

Мужчина работал как якорь: он давил на волю Морвена, сковывал его тело, держал в тисках его новорождённые, такие ещё хрупкие чувства. Женщина была скальпелем. Она нащупывала ту самую точку, где моя Суть переплеталась с его, и собиралась резать.

Я видела это не глазами — магическим зрением. Лиловые, жирные нити чужой силы облепляли Морвена, как паутина, и уже ползли вдоль нашей связи ко мне. Ко мне. К моей кухне, к моим рукам, к моему розмарину.

— А ну стоять, — выдохнула я. Голос дрогнул, но я заставила его звучать твёрдо.

Женщина медленно повернула голову. Посмотрела на меня сквозь лиловое марево. Равнодушно и профессионально, как мясник смотрит на случайно забежавшую в лавку курицу. Досадная помеха, но ничего, что нельзя было бы убрать одним движением.

— Повариха, — произнесла она сухим, шелестящим голосом. — Уйди отсюда. Это не твоё дело.

Не моё дело.

Она сказала, что это не моё дело.

Внутри у меня что-то вспыхнуло. И это была не кулинарная магия. Это была чистая, неразбавленная злость. Старая, добрая, солиренская злость — жгучая, как перец чили, яркая, как шафран, и неудержимая, как молоко, которое сбежало на горячую плиту.

— Не моё дело? — переспросила я, чувствуя, как дрожат пальцы. — Вы вломились в мой замок. Вырубили моего друга. Вы пытаетесь перерезать связь с моим королём. И смеешь говорить мне, что это не моё дело?!

— Рина, — выдавил Морвен. Его голос был хриплым, сдавленным, словно ему на грудь положили жернов. — Уйди. Прошу.

— Нет.

— Рина, уйди…

— Я сказала — нет!

И я шагнула прямо в лиловое сияние.

Женщина-менталистка вскинула руку. Удара не было. Было вторжение. Холодная, липкая, чужая воля ввинтилась мне прямо в висок, грубо раздвигая мысли, как лом раздвигает доски ящика. В голове зазвучал чужой, шелестящий голос, вдавливая меня в пол:«Спи. Упади. Ты слабая. Ты просто повар. Исчезни» .

Мир поплыл. Колени ударились о камень, но я почти не почувствовала боли. Сила тяжести увеличилась вдесятеро, придавливая к полу, заставляя закрыть глаза.

И именно в эту секунду, когда чужая тьма начала затягивать сознание, нашу связь дёрнуло. Так дёргается поводок, когда собака видит, что хозяина сбивает повозка.

Через форточку, через ту самую нить, которую они пытались перерезать, в меня хлынул Морвен. И это был не холодный расчёт короля, оценивающего угрозу. Это был панический, животный, разрывающий грудную клетку ужас. Ужас человека, который шесть лет не чувствовал ничего, а теперь смотрел, как единственное дорогое ему существо умирает на его глазах.

А следом за ужасом пришла ярость.

Я знала, что Морвен — стихийник высшего ранга. Знала, что его магия спит только потому, что Пустота не давала ей жизни. Но одно дело понимать это. И совсем другое — оказаться в одной комнате с проснувшимся ледяным вулканом. Форточка пропустила всё. Не только запах моего тыквенного супа и тепло моих пальцев. Она пропустила шесть лет подавленных эмоций, которые сейчас вспыхнули, как масло в костре.

Воздух в кабинете не просто похолодел, он замер. Жар из камина вырвало мгновенно. Мой выдох повис в воздухе густым белым облаком. На стёклах изнутри с шипением расцвели ледяные папоротники. Чернила в королевской чернильнице замёрзли с тихим, отчётливым хрустом, который в наступившей тишине прозвучал как выстрел.

Морвен поднял руку. Лиловые нити ментальной паутины, сковывавшие его, не лопнули. Они замёрзли. Я видела, как белый иней стремительно ползёт по чужой магии от его плеча к менталистам. Мужчина-щит дёрнулся, отступил на шаг, потом ещё на один. Его стеклянные глаза впервые за весь день моргнули, в них проступил человеческий, липкий страх.

— Это… невозможно, — выдохнул он, глядя на свои покрытые изморозью пальцы.

— Отпустите её, — сказал Морвен.

Я слышала его голос мёртвым. Слышала ровным, слышала с трещиной от непрожитых слёз. Но таким — никогда. Тихий. Абсолютно спокойный. И настолько тяжёлый, что от него закладывало уши. В нем не было крика. В нём была концентрированная, смертельная обречённость человека, которому больше нечего терять.

Женщина-менталистка не отступила. Профессионал до мозга костей. Она видела, что теряет контроль, но упрямо продолжала тянуть лиловые нити к нашей связи, пытаясь перерезать её до того, как её убьют.

— Связь нестабильна! — рявкнула она напарнику, теряя свою шелестящую элегантность. — Ещё минута! Держи его!

Ещё минута. Один точный удар скальпелем, и наша форточка захлопнется. Морвен снова рухнет в Пустоту, но теперь он будет знать, что именно он потерял. Это будет не просто пустота. Это будет конец всему.

— Нет, — выдохнула я и заставила себя подняться.

Колени дрожали, в висках стучало, чужая воля всё ещё давила на затылок, требуя упасть. Но я встала. Потому что если не я, то кто? Моё дурацкое, неисправимое правило. Я не могла дойти до него физически. Но мне и не нужно было. Я закрыла глаза и шагнула в нашу связь. Магически, напрямую. По той самой нити, которую они пытались разорвать, я послала ему всё, что у меня было. Эмоцию: чистую, горячую, невыносимо честную.

«Я здесь. Я с тобой. Ты не один» .

Это были не просто слова. Это был запах воскресного утра. Вкус ванили. Тепло ладони, которая накрывает его пальцы. Прямое, самое честное послание из той части моей души, которая плакала в тесто и считала мгновения его улыбок.