— Морвен знает? — спросила я.

— Пока нет. Сначала хотел услышать вас. Что это, и насколько опасно.

— Сам по себе порошок не катастрофа. Это не яд. Но если его подмешать в мою рабочую смесь, эффект может быть разным. От «еда не сработает» до «магия сойдёт с рельс и ударит куда попало». А куда попало в нашем случае это король.

Я замолчала. Мы оба подумали об имбире.

— Понял, — коротко сказал Каэль.

Я посмотрела на порошок ещё раз. Потом на свои руки. Потом на капитана.

— Это из-за меня.

— Нет, — жёстко сказал он.

— Из-за моей еды. Из-за того, что я делаю. Из-за него. Из-за…

— Рина.

Он сказал это так, что я подняла голову.

— Не бери на себя чужую вину. Кто бы это ни сделал, решение принял он. Не ты.

Я открыла рот. Закрыла. Иногда Каэль говорил всего одну фразу, и этой фразы хватало больше, чем целой речи.

— Хорошо, — сказала я тихо.

— И ещё. С сегодняшнего дня ничего не оставляешь без присмотра. Вообще ничего. Ни специи, ни сахар, ни воду для бульона, ни даже соль. Если выходишь из кухни — запираешь. Если нужна помощь, зовёшь. Если кто-то новый появится рядом с запасами, мне сообщают сразу.

— А если это кто-то старый?

— Тогда мне сообщают ещё быстрее.

Он завернул порошок обратно в ткань. Сунул свёрток за пазуху. Встал. Помедлил.

— И постарайся сегодня не делать ничего… избыточного.

Я посмотрела на него с усталой подозрительностью.

— «Избыточного» — это что, по вашей классификации?

— Светящийся бульон, например.

Я закрыла лицо руками.

— Вы уже всё обсудили?

— Со мной обсудила Лейра. Очень содержательно. С применением терминов, от которых я теперь хочу пить.

— Она любит термины.

— Она любит издеваться.

— Это тоже.

Каэль впервые за весь разговор едва заметно смягчился.

— Ты поняла, что я имею в виду?

— Да. Сегодня без подвигов. Только нормальная магия. Только работа.

— Хорошо.

Он уже дошёл до двери, когда я окликнула его:

— Каэль.

— Что?

— Спасибо.

Он обернулся через плечо.

— За что именно?

— За то, что стоите между мной и остальным миром с лицом человека, который искренне не против этот мир придушить.

Пауза.

— Это моя работа, — сказал и вышел.

Врет, подумала я. Но врет красиво.

Я решила вернуться в комнату за шалью, от магической перегрузки меня стало знобить даже сильнее чем обычно.

А когда пришла на кухню, там ждали сразу три беды.

Во-первых, Хельга, у которой лицо было такое, будто она уже знает всё, а если не знает, то обязательно узнает, и лучше мне не пытаться это скрывать.

Во-вторых, Лейра, сидящая прямо на столе, что для Лейры было эквивалентом крика «у нас проблема».

И наконец, Морвен. Он стоял у окна в дальнем конце кухни. Молча. Без камзола, только в тёмной рубашке и жилете. Светлые волосы чуть растрёпаны. И если бы кто-нибудь спросил меня, что именно в этой картине было неправильным, я бы сказала: король не должен приходить на кухню днём, когда у повара рабочее время, и все кругом в муке. Но вот он был здесь. И смотрел на меня так, будто я новая логическая задачка.

Сердце у меня сделало нехорошее движение. Из разряда тех, после которых кулинары обычно хватаются за столешницу.

— Ваше Величество, — сказала я автоматически.

— Морвен, — поправил он.

При Хельге. При Лейре. При близнецах, которые замерли с мешком муки так, будто их сейчас будут посвящать в какую-то тайную секту.

Сначала я покраснела с ног до головы, жар поднялся резко и стремительно. Потом поняла, что Хельга рядом со мной стала тише. Как огромный медведь, который почуял запах крови, и теперь внимательно наблюдает.

— Морвен, — повторила я.

— Мне сказали, вы сегодня не будете делать ничего избыточного, — сказал он.

Лейра закашлялась в кулак. Очень подозрительно похоже на смех.

— Кто именно вам это сказал? — я прищурилась.

— Каэль. Дословно. «Без подвигов. Без сияния. Без попыток выпотрошить себя на тарелку.»

Я закрыла глаза.

— Он не имел права так формулировать.

— Я бы сказал, формулировка точная.

— Приятно знать, что мои страдания радуют весь двор.

— Не весь. Только ближний круг.

Хельга издала звук, который при некотором воображении можно было принять за кашель. Учитывая, что Хельга не кашляла даже зимой, я сделала вывод: да, ближний круг веселится.

— Зачем вы пришли? — спросила я, потому что, если бы разговор продолжился в этом ключе, я бы либо смутилась уже до состояния варёной свёклы, либо начала бросаться в людей половниками.

Морвен посмотрел на Лейру. Потом на Хельгу. Потом на близнецов, которые всё ещё изображали мешки с мукой, только очень испуганные.

— Поговорить.

— Здесь? — уточнила я.

— Нет. Но если я позову вас официально, весь замок решит, что вы снова сварили что-то светящееся. Я решил сберечь вашу репутацию.

Я уставилась на него.

— Вы издеваетесь всё лучше.

— Я развиваюсь.

Ладно. Всё. Хватит. Это невозможно. Нельзя вот так стоять посреди кухни, рядом с Хельгой и Гримом, и говорить сухим ровным голосом вещи, от которых у женщины подкашиваются колени.

— Хорошо, — сказала я. — Дайте мне десять минут.

— Пять.

— Семь.

— Шесть.

— Вы ужасный человек.

— Согласен. Жду вас в северной галерее.

Он развернулся и вышел, а я стояла посреди кухни и чувствовала на себе взгляды всех присутствующих.

Первой заговорила, конечно, Хельга.

— Мужчина, — сказала она с глубочайшим удовлетворением.

— Заткнись, — ответила я беззлобно.

— Король, — уточнила Лейра.

— Я вас обеих уволю.

— Ты не можешь уволить меня, — заметила Лейра. — Я вообще здесь не работаю.

— Очень жаль.

Хельга подошла, поправила мне ворот платья, как будто я была младшей сестрой, а не мастером гильдии.

— Иди, — сказала она. — Только не упади там в обморок. Мне потом тебя отпаивать.

— Я не падаю в обморок.

— Вчера ты была близка.

— Это был магический откат!

— Конечно.

Почему у меня вообще появились люди, которые знают меня слишком хорошо? Это невероятно неудобно.

Морвен ждал меня в северной галерее.

Это было новое для меня место, Хельга объяснила, как найти. Узкий длинный коридор с высокими окнами, выходящими на море. Здесь явно редко бывали люди, слишком холодно, слишком далеко от жилых покоев. Зато тихо. И красиво, если честно. По-валькерийски красиво: блеклый свет, мрачное море, белая пена на чёрных скалах.

Он стоял у окна, заложив руки за спину. Услышав мои шаги, обернулся.

— Шесть минут.

— Это очень быстро, учитывая, что мне пришлось объяснять трем женщинам, почему я внезапно ухожу.

— Женщины не поверили?

— Женщины вообще мало во что верят. Особенно если перед ними стоит король и говорит «мне нужна Рина» таким тоном, будто это совершенно ничего не значит.

Он молчал пару секунд.

— А что это значит?

Я открыла рот. Закрыла. Посмотрела в окно. На море. На чаек. На всё, что угодно, только не на него.

— Вот именно, — пробормотала я. — Вот именно поэтому женщины и не верят.

Морвен подошёл ближе. Не вплотную, но ближе. Достаточно, чтобы я почувствовала его присутствие физически. Пространство вокруг него всегда менялось, когда он подходил близко.

— Каэль рассказал о порошке, когда я вышел сюда, — сказал он. И голос его сразу стал другим. Жёстче. Собраннее. Королевским. — Что это было?

— Подавитель. Не сильный. Но неприятный. Если бы попал в еду, всё могло пойти криво.

— Насколько криво?

— Зависит от дозы. В худшем случае мы бы повторили историю с имбирём, только без предупреждения.

Его лицо не изменилось. Но глаза стали тише. Глубже. Как море перед штормом, когда волны ещё ровные, а воздух уже тяжелеет.

— Это все очень плохо.

Я вздохнула.

— Да.

Мы помолчали. Ветер за окнами бился в стекло. Где-то внизу кричала чайка. Очень подходящий звук для разговора о том, что кто-то лезет в мои специи.