Пятое: основное блюдо. Седло барашка с розмариновой корочкой, гарнир из корнеплодов (да, тех самых, которые шевелятся, но после моей обработки превращаются в нежнейшее пюре с мускатным орехом и перестают тебе подмигивать). К нему соус из красного вина и чёрной смородины. Этот соус мой козырь. Мой фирменный, авторский, неповторимый. В Солирене за него дрались.

Шестое: сырная тарелка с мёдом и орехами. Простое, элегантное, без выпендрёжа. Чтобы показать: я умею и не выпендриваться. Когда хочу.

И седьмое: десерт. Вот здесь начиналась магия. Во всех смыслах.

Шоколадный фондан с жидким центром, с ванилью и щепоткой морской соли. Кулинарная магия в полном эмоциональном спектре: праздник. И не тот официальный дипломатический «праздник», когда все улыбаются и никто не веселится. Настоящий. Тёплый, шумный, домашний. Тот праздник, когда за столом свои, и можно смеяться громко, и расстегнуть верхнюю пуговицу, и положить локти на стол, и сказать «ещё кусочек, ну пожа-а-алуйста».

Вот такой праздник я хотела вложить в десерт. Чтобы каждый, кто попробует, даже самый чопорный дипломат, на секунду забыл о своей работе и вспомнил, что он человек.

И да. И чтобы Морвен попробовал. И почувствовал. При всех.

Это было рискованно, я знала. Каэль предупреждал: Тарен увидит. Но я не могла подать королю обычную еду на банкете. Просто не могла. Потому что обычная еда для Морвена означала безвкусное топливо, которое он ел механически, как затачивают меч. А я отказывалась кормить его топливом, пока принцесса сидит рядом и блистает. Нет. Он будет чувствовать. Хотя бы десерт. Хотя бы тридцать секунд. Он заслуживает тридцать секунд праздника. Даже если весь мир смотрит.

Особенно если весь мир смотрит.

К полудню кухня пахла так, что Грим, привлечённый запахами из другого крыла замка, явился лично и улёгся у дверей, положив огромную морду на лапы и глядя на меня взглядом «я хороший мальчик, и я заслуживаю кусочек, нет, два кусочка, даже три».

— Нет, — сказала я ему.

Грим вздохнул. Глубоко. Трагически. С видом пса, у которого отняли последнюю радость в жизни. Я моментально сдалась, он вил из меня веревки.

— Ну ладно. Один.

Я бросила ему кусочек оленины. Он проглотил, не жуя, и уставился снова.

— Ты манипулятор, — сказала я.

Грим завилял хвостом. Хвост ударил по дверному косяку с грохотом, от которого Торин подпрыгнул и чуть не уронил поднос с сорбетом.

— Второй кусок после банкета, — сказала я строго.

Грим вздохнул. Опять. С видом «ты жестокая женщина, но я буду ждать, потому что я верный».

Нахал. Лохматый, четвероногий нахал. И самое обаятельное существо в этом замке. После одного конкретного двуногого, который... нет. Не думай. Готовь.

К двум часам всё было готово.

Я стояла посреди кухни и осматривала свои войска, как полководец перед битвой. Семь блюд. Каждое идеальное. Я это знала. Не из тщеславия (ладно, если только совсем немного), а потому что проверила. Каждое попробовала. Каждое одобрила.

— Рина, — сказала Хельга, и голос её звучал устало, но удовлетворённо. — Готово.

— Готово, — подтвердила я.

— Рина, — сказал Эрик (или Торин). — Мы не уронили ни одного подноса.

— Пока, — уточнил другой близнец. — Пока ни одного.

— И не уроните, — сказала я тоном, не допускающим возражений. — Если хоть один поднос упадёт, я вас обоих превращу в корнеплоды. В те, которые шевелятся.

Близнецы синхронно побледнели. Хорошо. Страх — лучшая мотивация. Особенно страх быть превращённым в шевелящийся корнеплод.

Берта подняла голову из своего угла и сказала:

— В наше время на банкетах подавали двенадцать блюд. И никто не жаловался.

— Берта, — ответила я, — когда-нибудь я попрошу вас рассказать мне о «вашем времени». Подробно. С рецептами. Но сейчас не время.

— Пф, — сказала Берта и вернулась к чистке овощей.

Я сняла рабочий фартук. Надела чистый. Свой лучший: тёмно-красный, терракотовый, с вышивкой на кармане в виде маленькой веточки розмарина. Подарок мамы на выпускной из гильдии.

Посмотрела на себя в отражение медного чайника.

Кудри торчат, как и обычно. Я их пригладила, даже попрыскала водой, бесполезно. Я вздохнула. Ладно. Кудри часть меня, как веснушки часть лица, и, если принцесса Ивелин считает, что волосы должны лежать идеально, пусть считает. Мои волосы живут. Как и я.

Веснушки на месте. Все двести (или сколько их там). Яркие от жара очагов, от волнения, от всего сразу.

Глаза блестят. Карие, с медовыми искрами. Живые. Мои.

Я не принцесса. Я повар.

И сегодня я покажу, что это значит.

Большой зал Валькерхольда, тот, который использовался для приёмов, оказался... ну, большим. Удивительно, правда? Высокие потолки, каменные стены с гобеленами (битвы, волки, сосны), длинный стол тёмного дерева, серебряная посуда, свечи, много свечей. Тёплый мягкий свет, в котором даже мрачный валькерийский камень выглядел почти уютно.

Я не сидела за столом. Повар не гость. Повар за кулисами: подаёт блюда, следит за подачей, координирует, контролирует. Моё место было у двери в кухню, откуда я видела зал, стол и гостей.

Морвен сидел во главе стола. В тёмном камзоле, без украшений, без короны (он надевал её только на коронации, по словам Каэля, и то «с выражением человека, которому на голову положили мокрую кошку»). Светлые волосы казались чуть длиннее, чем в первый день, или мне так кажется. Лицо и глаза пустые. Красивый и похожий на мраморную статую.

Справа от него расположилась принцесса Ивелин. И ладно, я спокойна. Вблизи она оказалась ещё красивее, чем из окна кухни. Платье серебристо-голубое, струящееся, с открытыми плечами (как она не мёрзнет?! Я в трёх шалях замерзала, а она с открытыми плечами в этом дубовом замке сидит и выглядит так, будто ей идеально комфортно). Волосы убраны, но несколько прядей свободно, будто «случайно», падали на шею, длинную, белую, раздражающе элегантную.

Ивелин улыбалась. Говорила что-то Морвену тихо, наклонившись чуть ближе, чем требовал протокол. Морвен слушал как обычно без выражения. Отвечал коротко, ровно. Как всегда.

Слева от Морвена сидел Тарен с лицом, на котором каждая морщина говорила: «Я знаю вещи, о которых вы даже не подозреваете, и это делает меня лучше вас». Умные глаза, серые, холодные, оценивающие. На Ивелин он смотрел с одобрением. На Морвена с профессиональным расчётом. На зал как на шахматную доску.

Каэль стоял у стены за спиной Морвена. Как всегда: его тень и щит. Его глаза двигались по залу, отмечали каждого, запоминали детали. На секунду его взгляд нашёл меня у двери. Кивок, короткий, незаметный. «Я здесь. Всё нормально.»

Я кивнула в ответ. И дала сигнал.

Подача.

Первое блюдо вышло безупречно. Тонкие ломтики оленины, разложенные веером, с каплями можжевелового масла и малюсенькой зеленью (Хельга вырастила специально для меня, в горшке на подоконнике; я чуть не расплакалась от благодарности, когда увидела).

Эльморские гости, десять человек свиты, дипломаты и придворные, попробовали. По залу прошёл одобрительный шёпот. Тарен кивнул. Ивелин попробовала, подняла бровь (жест, который у неё выглядел как целая рецензия) и сказала что-то Морвену.

Морвен ел спокойно и равнодушно. Оленина была без магии. Просто еда. Я видела, как он жуёт: методично, думая о чем-то своем.

Ничего. Подожди. Десерт впереди.

Второе: грибной крем-суп. Бархатный, сливочный, с трюфельным маслом, которое Каэль достал по моему списку (двенадцать страниц, как обещал; к этому моменту в списке были позиции, о которых казначей, вероятно, плакал). Суп получился идеальным. Я знала, потому что попробовала пять раз, и каждый раз он был идеальным.

Ивелин подняла уже обе брови. Повернулась к Морвену. Сказала что-то, я не слышала, но по движению губ прочитала: «Ваш повар — талант.»

Морвен ответил одним словом. Я прочитала по губам: «Мастер.»

Не «повар». Мастер.

Мне стало горячо. В фартуке. Рядом с очагами. Жарко. Да. Поэтому.