Третье. Бальзам предложите аптекарю. Нанесите каплю ему на запястье — пусть оценит скорость впитывания и прогрев. Если возьмет всю партию разом — отдайте с небольшой уступкой, но при условии регулярного заказа на следующую неделю.

И четвертое: пироги Агаты отдайте в трактир у почтовой станции. Там сегодня меняют лошадей столичные курьеры. Пусть столичные господа узнают, чем пахнет на Севере.

Арчибальд впитал каждое слово, словно сухая губка воду, и прижал руку к груди:

— Всё исполню в точности, ваша светлость. К вечеру вернусь с отчетом.

— С богом, Арчи. И будьте осторожны на тракте.

Телега с деревянным глухим стуком колес выехала со двора, увозя наш первый урожай.

Следующие шесть часов в замке тянулись медленно и напряженно.

Чтобы не изводить себя пустым ожиданием, я полностью погрузилась в работу. Мы с Лео обосновались в малой гостиной. На дубовом столе были разложены чистые листы плотной бумаги, линейка, циркуль и чертежные перья.

Я учила мальчишку основам начертательной геометрии и расчету несущих нагрузок. Парень схватывал всё буквально на лету: через два часа он уже уверенно чертил развертку стропильных ферм для обрушенной западной галереи, правильно распределяя узлы врубки и учитывая толщину бруса.

Снаружи, во дворе, ритмично стучали топоры и звенели пилы: мужики старосты Гордона под присмотром каменщика Бруно уже расчищали завалы, выносили битый камень и готовили строительную площадку. Запах свежей сосновой стружки и дымок от кухонной трубы смешивались с морозным воздухом, создавая неповторимое ощущение кипящей, созидательной жизни.

Но чем ниже опускалось бледное зимнее солнце к вершинам Белых Скал, тем чаще я ловила себя на том, что прислушиваюсь к шуму у ворот.

Если ярмарка провалится… если купцы испугаются невиданной магии или откажутся платить реальным серебром… нам нечем будет выдать рабочим обещанную плату за неделю. А для меня нарушить слово, данное людям — значило потерять всё: уважение, доверие и авторитет.

Сумерки синим покрывалом уже накрыли ущелье, когда со стороны дороги послышался глухой перестук копыт и скрип полозьев.

— Едут! — закричал с верхней площадки башни дежуривший Лео. — Миледи, Арчибальд вернулся!

Я отложила чертежное перо, сняла рабочий фартук, оставшись в темно-сливовом платье, и неторопливо, сохраняя внешнее хладнокровие хозяйки, спустилась на кухню.

Дверь распахнулась, впуская клубы морозного пара.

В кухню вошел Арчибальд.

Лицо старого мажордома пылало ярким румянцем от мороза и пережитого волнения, усы заиндевели, шапка сбилась набок, а глаза… глаза сияли таким безумным, ликующим блеском, каким светятся глаза победителей великих битв.

Следом за ним сын старосты, кряхтя под тяжестью, внес в помещение два пузатых кожаных саквояжа, с глухим, тяжелым металлическим звоном опустив их прямо на разделочный стол.

В кухне повисла звенящая тишина. Агата застыла с деревянной ложкой в руках, Лео замер в дверях, а Грими высунул нос из-под лавки.

— Докладывайте, Арчибальд, — спокойно произнесла я, хотя сердце в груди колотилось как сумасшедшее.

Старик медленно стянул кожаные перчатки, положил их на край стола, перевел дух и с благоговейным придыханием произнес:

— Миледи Верадель… Это был не базар. Это было форменное безумие. Столпотворение и штурм.

Он расстегнул пряжки первого саквояжа и одним резким движением вывернул его содержимое на чистую столешницу.

По дубовым доскам с оглушительным, переливчатым звоном покатилась настоящая лавина монет.

Тяжелые серебряные талеры с профилем короля, круглые имперские кроны, полукроны, блестящие серебряные гривенники… Монеты падали, кружились, заполняя все пространство стола сверкающей серебряной горой.

А затем Арчибальд полез во внутренний карман ливреи, достал оттуда плотный холщовый мешочек, развязал тесемки и высыпал поверх серебра добрых два десятка полновесных, ослепительно-желтых золотых империалов!

Агата тихо охнула и осела на скамью, судорожно крестясь:

— Господи помилуй… Пресвятые заступники… Золото…

— Рассказывайте, Арчи, — я подошла к столу, с легкой улыбкой коснувшись прохладного металла монет. — По порядку.

— Всё вышло точь-в-точь по вашему слову, миледи! — мажордом не сдержался и счастливо всплеснул руками. — Приехали мы на Ратушную площадь, открыли борт. Запах земляники на морозном воздухе ударил так, что через пять минут вокруг телеги стояли сотни три зевак! Аптекарь Элрик сначала кричал, что это обман и крашеные репки! Я достал одну ягоду, разрезал серебряным ножом и подал ему на пробу. Он как надкусил… глаза закатил, за сердце схватился и прямо там, на площади, заорал: «Забираю всё! Именем гильдии! По двойной цене!»

— А купцы? — с улыбкой уточнила я.

— А купцы услыхали — и чуть аптекарю бороду не оторвали! — ликовал Арчибальд. — Управляющий поместьем графа Дюрана вырвал десять корзин прямо из рук старшины, отвалил золотом без счета — у графа завтра именины, свежая ягода к столу для него дороже жизни! Бальзам ваш мастер Элрик забрал весь, до последней банки, сам лично каждую опечатал! Сказал, что такая вытяжка из золотого корня лечит почечную хворь и суставы за три дня, и выписал задаток на следующую партию!

Арчибальд победоносно вытащил из кармана гербовую бумагу с сургучной печатью гильдии аптекарей:

— Вот! Контракт на еженедельную поставку пятидесяти банок бальзама и двухсот туесков ягод! Задаток выплачен золотом вперед! А трактирщик у почтовой станции после Агатиных пирогов упал на колени и слезно просил привозить ему выпечку каждое утро к приходу столичного дилижанса!

Лео в дверях восторженно захлопал в ладоши, а Грими на полу издал победное рычание, царапнув когтями базальтовую плиту:

— А я что говорил?! Сила Архитекторов не знает поражений! Хозяйка, мы теперь богачи! Агата, тащи сало, будем праздновать!

Я смотрела на сверкающую гору серебра и золота, и внутри меня разливалось глубокое, несокрушимое чувство спокойствия и профессионального триумфа.

Это была не случайная подачка судьбы и не милость богатого покровителя. Это были деньги, заработанные умом, четкой организацией, правильным маркетингом и тяжелым трудом. Первые реальные оборотные средства нашего независимого государства под названием «Вересковый Холм».

— Так, господа, — мой голос заставил всех мгновенно замолчать и подобраться. — Праздновать будем позже. Сначала — долги и обязательства.

Я придвинула к себе деревянную конторскую тетрадь, открыла список рабочих и принялась методично отсчитывать стопки блестящих серебряных монет:

— Арчибальд, зовите старосту Гордона, плотника Томаса и каменщика Бруно. Время платить по счетам.

Через пять минут трое деревенских лидеров стояли в кухне. Они мяли в руках шапки, испуганно глядя на рассыпанное по столу богатство.

— Гордон, Томас, Бруно, подойдите, — ровно произнесла я.

Мужики несмело приблизились.

Я пододвинула к каждому из них увесистую стопку серебра:

— Здесь недельная плата для ваших людей. Полная сумма, оговоренная на совете, плюс четверть сверху — за отличный темп расчистки завалов и трезвость на объекте. Передайте каждому мастеру лично в руки.

Плотник Томас посмотрел на серебро, потом на меня, и его губы мелко задрожали:

— Миледи Верадель… Да разве ж бывает такое… В субботу, до заката, серебром… да еще с прибавкой… Мы ж на Севере отродясь такого не видели… Полгода от управляющих барских выбивать приходилось по медной полушке…