— Вот и отлично, — я отложила уголь, вытерла пальцы чистой льняной тряпицей и посмотрела на старосту. — Условия повторяю один раз, чтобы потом не было кривотолков. Оплата — серебром, каждую субботу перед закатом, лично из моих рук. Горячий обед из двух блюд и хлеб — за счет замковой кухни. С вас — трезвость на лесах, соблюдение моих чертежей и аккуратность. Если кто-то явится на работу с похмелья — расчет в тот же день без права возвращения. По рукам?

— По рукам, миледи Верадель! — крякнул Гордон, с размаху ударив своей мозолистой лапищей по столу. — За такие деньги и за такое отношение мужики из шкуры вон вылезут. Завтра на рассвете шестеро плотников и четверо каменщиков будут на галерее.

Мой взгляд скользнул к дверям, где переминался с ноги на ногу щуплый мальчишка в полинялой куртке из грубого сукна. Большие серые глаза паренька буквально пожирали лежащие на столе чертежи.

— А это кто? — поинтересовалась я, кивнув в сторону подростка. — Тоже плотник?

— Племянник мой, Лео, — вздохнул плотник Томас, потрепав мальчишку по вихрастому затылку. — Сирота он, покойного брата-кузнеца сынок. Руки золотые, с железом шельма ладит, замки любые чинит, да вот беда — в плотницком деле силенок маловато, бревно не удержит. Я его подручным взял, инструмент таскать да опилки мести…

— Подойди сюда, Лео, — позвала я.

Мальчик вздрогнул, смущенно шмыгнул носом, но подошел к столу твердым, уверенным шагом. Страха в его глазах не было — только жгучее, ненасытное любопытство.

Я пододвинула к нему лист с наброском подъемного ворота:

— Скажи мне, юноша. Если я увеличу диаметр этого барабана вдвое, что произойдет с усилием на рукояти?

Лео впился взглядом в рисунок, его тонкие пальцы непроизвольно дернулись, повторяя контур передачи:

— Крутить станет легче в два раза, миледи. Но веревку придется тянуть вдвое дольше, чтобы поднять бадью на ту же высоту. Выигрыш в силе — проигрыш в расстоянии.

В комнате повисла тишина. Старый Арчибальд, стоявший у буфета, удивленно вскинул брови, а плотник Томас с гордостью расправил плечи.

Я улыбнулась. Самородок. Настоящий, чистый технический склад ума, за который в любом проектном институте на Земле дрались бы с руками и ногами.

— Опилки мести ты всегда успеешь, Лео, — спокойно произнесла я. — С сегодняшнего дня ты поступаешь в мое личное распоряжение. Будешь моим чертежником, помощником по механике и учетчиком материалов. Жалование — как у взрослого подмастерья. Томас, не возражаешь?

— Да помилуйте, барыня! — расплылся в улыбке плотник. — Да я только перекрещусь! Парню в люди выбиться — счастье великое!

— Договорились. Мужчины — за работу, готовьте инструмент на завтра. А ты, Лео, пойдешь со мной. Нам предстоит запустить объект номер один.

Через десять минут мы вышли во внутренний двор.

Я накинула на плечи свою тяжелую шерстяную накидку, плотно завязав шнуры у горла, натянула кожаные рабочие перчатки и зашагала по расчищенной дорожке к восточному крылу.

Разница между тем, что творилось внутри замка и за его стенами, поражала воображение. За зубчатыми парапетами высились двухметровые сугробы, трещал лютый северный мороз, а здесь, во внутреннем периметре, базальтовые плиты оттаяли досуха, а вдоль каменных стен весело журчали ручьи талой воды, уходящие в дренажные решетки.

Мы подошли к исполинскому сооружению, пристроенному к южной базальтовой скале.

Большая замковая оранжерея.

Издали она напоминала скелет диковинного хрустального кита, выброшенного на скалы. Мощный каркас из темного кованого железа образовывал три высоких стрельчатых купола, перекрытых толстыми шестигранными пластинами из прозрачного горного хрусталя. Часть стекол в верхних ярусах была выбита временем, но основание — массивные каменные грядки-террасы высотой по пояс взрослому человеку — уцелело полностью.

Когда мы толкнули тяжелую кованую дверь и вошли внутрь, Лео пораженно ахнул и стянул шапку.

Здесь царило самое настоящее лето.

Влажный, густой, пьянящий воздух пах прелой землей, минералами и теплым паром. Термальные трубы, которые Грими вчера прочистил в подземельях, проходили прямо под каменными грядками. Темная, жирная земля на террасах парила, жадно впитывая тепло, а сквозь щели в полу доносилось мерное, успокаивающее журчание горячей воды.

— Эй, снизу! Осторожнее там, корявые! — раздался сверху хриплый окрик.

На центральной железной балке под куполом, свесив лапы и подставив круглое каменное пузо струям теплого воздуха, вальяжно раскинулся Грими.

Увидев Лео, горгульчонок спикировал вниз, расправил кожистые крылья и с глухим стуком приземлился на каменный бортик грядки прямо перед носом остолбеневшего подростка.

— Ой… — Лео попятился, споткнулся о черепок цветочного горшка и плюхнулся на пятую точку. — Это… это кто?

— Старший производитель работ, — невозмутимо представила я фамильяра, снимая накидку и вешая ее на железный крюк у входа. — Лео, это Грими. Грими, это Лео, мой помощник. Если он будет совать пальцы куда не надо — можешь слегка укусить, но без членовредительства.

— Еще чего, зубы тупить об деревенщину, — фыркнул каменный зверек, но с любопытством обнюхал сапог мальчика. — Мылом пахнет, железом и честным потом. Сойдет. Хозяйка, я тут вентиляционные жалюзи в куполе проверил — три штуки заклинило наглухо. Если не исправить, летом здесь всё сварится к чертям собачьим.

— Займемся жалюзи позже, — я подошла к деревянному верстаку в углу оранжереи, где стояли старые плетеные короба и глиняные кувшины, запечатанные сургучом. — Сейчас наша главная задача — запустить грунт и высадить культуру, которая даст быстрый доход.

Я взяла маленький топорик и аккуратно сбила сургучную печать с тяжелого глиняного кувшина с надписью «Северная земляника. Сбор шестого года».

Внутри, пересыпанные сухой древесной золой, лежали сморщенные, крошечные семена и высушенные спящие корневища дикой горной ягоды.

Память тела Верадель подсказала: в старину этот сорт славился небывалой сладостью и крупными, размером со сливу, плодами, но рос он только в короткое полярное лето и требовал особого ухода.

— Лео, за работу, — скомандовала я, беря в руки железный совок. — Бери грабли, разбивай комья земли на первой террасе. Грунт должен быть рыхлым, как пуховая перина.

Парень, мгновенно оправившись от шока при виде говорящей горгульи, с юношеским азартом схватился за инструмент. Работа закипела. Мы в четыре руки за полчаса перекопали и разровняли широкую трехметровую грядку. Земля под пальцами была теплой, бархатистой, насыщенной минеральной пылью.

И тут наступил самый ответственный момент.

Я достала из кармана платья плотный кожаный мешочек, в который еще утром набрала серой базальтовой пыли прямо из алтарного зала Печати.

Земные законы агрономии были прекрасны, но здесь требовался синтез науки и древней магии. Я вспомнила структуру рунной решетки, которую «увидела» при пробуждении замка. Печать Архитекторов имела матрицу ускоренной вегетации — древние строители не могли позволить себе годами ждать урожая в условиях вечной мерзлоты.

Я опустилась на колени перед каменным бортиком грядки.

На гладком базальтовом парапете, прямо над каналом с горячей водой, темнели едва заметные желобки — спящие рунические контуры плодородия.

— Грими, дай искру в правый контур, — негромко приказала я.

Горгульчонок посерьезнел, подошел к угловому блоку, прижал когтистую лапу к камню и тихо зарычал. В его янтарных глазах вспыхнул золотистый огонь.

В ту же секунду я высыпала щепотку базальтовой пыли в начало желобка и провела по нему указательным пальцем, мысленно замыкая вектор распределения влаги и минералов.

Камень под моими пальцами дрогнул.

Тонкая изумрудная полоса света побежала по бортику грядки, вспыхивая на каждом повороте геометрического узора. Земля на террасе мягко вздохнула, осела, и от нее повалил густой, сладковатый пар, пахнущий свежескошенной луговой травой и летним дождем.