— Именно. Венчик нам нужен, чтобы взбить яйца с медом в крепкую пену.

Пока Агата споласкивала связку чистых тонких прутиков, я занялась яблоками. Сушеные дольки были твердоваты, поэтому я высыпала их в миску и залила крутым кипятком, добавив щепотку сушеной перечной мяты и ложку верескового меда. Сухофрукты на глазах начали набухать, впитывая влагу и распространяя по кухне густой, кисло-сладкий аромат летнего сада.

— Смотри, Агата, в чем главный секрет настоящей шарлотки, — я разбила в широкую глиняную миску яйца, добавила две щедрые ложки меда и принялась быстро, ритмично взбивать массу самодельным венчиком.

Рука двигалась по кругу, насыщая смесь воздухом. Через несколько минут яйца с медом превратились в пышную, кремовую пену цвета топленого молока, увеличившись в объеме втрое.

— Господи Исусе… — прошептала Агата, заглядывая в миску через мое плечо. — Ни капли масла, а пышно-то как, словно сливки сбили!

— Воздух, Агата. Пузырьки воздуха при нагревании расширяются и поднимают тесто без всяких дрожжей, — пояснила я, аккуратно, деревянной лопаткой подмешивая просеянную пшеничную муку. — Движения должны быть нежными, снизу вверх, чтобы не осадить пену. Тесто должно получиться текучим, как густая сметана.

Я взяла глубокую чугунную сковороду с толстым дном, смазала ее тонким слоем бараньего жира без запаха и посыпала тонким слоем муки. На дно ровным веером легли распаренные, сочные яблочные дольки. Сверху я вылила воздушное золотистое тесто, которое мягко укрыло фрукты ровным одеялом.

— А теперь — в печь. Жар должен быть средним, ровным. И главное правило: первые двадцать минут заслонку не открывать и печь не трясти, иначе пирог обидится и осядет.

Я отправила сковороду в раскаленное нутро духовки и прикрыла тяжелую чугунную дверцу.

И в этот самый момент с верхнего вентиляционного короба, ведущего на крышу, с грохотом и визгом вывалился темный ком.

— Бух!

На разделочный стол, чудом не задев миску с остатками теста, приземлился Грими.

Горгульчонок был с ног до головы перемазан сажей, сухим мхом и паутиной, его кожистые крылья воинственно топорщились, а в зубах он победоносно сжимал длинный ржавый гвоздь.

— Тьфу! — фамильяр выплюнул железяку на дубовую доску и смачно отряхнулся, подняв облачко пыли. — Заслонку в западном крыле заклинило, представляешь? Какой-то криворукий гоблин забил туда костыль триста лет назад! Пришлось зубами выдирать. Зато теперь термальный контур в большой оранжерее продуло на сто процентов! Земля там уже парит, как в бане!

Он шумно втянул носом воздух, по-собачьи забавно повел мордочкой в сторону печи и замер с открытым ртом. Янтарные глазищи вспыхнули голодным блеском:

— Это… это чем это тут так божественно пахнет? Яблоками? С медом?! Хозяйка, ты что, умеешь готовить праздничную снедь древних лордов?!

— Это обычный яблочный пирог, Грими, — усмехнулась я, протягивая руку и смахивая комок паутины с его каменного уха. — Но если ты не умоешься у крана и еще раз притащишь на мой кухонный стол ржавый мусор — свой кусок будешь созерцать исключительно с потолка.

Каменный зверь испуганно прижал уши, мгновенно спрыгнул со стола и пулей метнулся к каменной мойке, где принялся с остервенением тереть морду лапами под струей горячей воды, фыркая и отплевываясь:

— Я чистый! Смотри, хозяйка, блещу как новый обелиск! Мне самый большой кусок положен, за вредность на производстве!

Агата, забыв про страх, тихонько покатывалась со смеху в углу, прикрывая рот фартуком.

Веселье прервал звук торопливых шагов со стороны парадного входа.

В кухню буквально влетел Арчибальд. Его седые волосы были слегка растрепаны, дыхание сбилось, но лицо сияло таким торжеством, словно он только что лично выиграл генеральное сражение за родовую честь.

— Миледи! Ваша светлость! — задыхаясь, провозгласил старый мажордом, с трудом удерживая руки по швам. — Там… у ворот… вся деревня собралась!

Я нахмурилась, мгновенно переключившись в режим руководителя:

— Бунт? Недовольство?

— Что вы, помилуйте, боги упасите! — Арчибальд прижал руку к сердцу. — Люди на колени падают, молятся! С замковых крыш снег ручьями сходит, водопады с карнизов хлещут, а из главных труб над донжоном идет чистый белый пар, словно замок окутало облако благодати! Староста деревенский, старый Гордон, с ним кузнецы и плотники пришли… Говорят, знак свыше явился: истинная Хранительница вернулась в замок, разбудила Белый Огонь в скалах, и теперь Север больше не замерзнет!

Я медленно подошла к высокому кухонному окну и выглянула наружу.

Картина действительно была впечатляющей.

Над черными базальтовыми башнями «Верескового Холма» поднималось мягкое, дрожащее марево теплого воздуха. Снежные шапки, веками лежавшие на карнизах и галереях, с шумом и грохотом сползали вниз, обнажая чистый, сияющий черный камень. Талая вода с хрустальным перезвоном неслась по прочищенным желобам в подземные цистерны.

А у внешних кованых ворот стояли полсотни местных жителей — мужчины в овчинных тулупах, женщины в теплых платках, детишки. Они смотрели на оживающий замок с немым восторгом и надеждой, боясь поверить, что их вечный кошмар замерзающего края подошел к концу.

— Савелий уже добрался до тракта, — негромко констатировала я. — Слухи на Севере разносятся быстрее метели.

— Мужики просят аудиенции, миледи, — почтительно добавил Арчибальд. — Хотят спросить про работу. Готовы начинать хоть сегодня, до темноты — расчищать завалы, стропила вязать…

— Сегодня мы никого нанимать не будем, — покачала головой я. — Людям нужно дать опомниться. Арчибальд, выйдете к воротам. Скажите от моего имени: графиня Верадель видит их верность и благодарит за почтение. Завтра ровно в девять утра староста Гордон и старшие мастера приглашаются в малый зал на совет. Будем заключать договоры и распределять участки. А пока… Агата, у нас есть еще мука и сухофрукты?

— Найду, барыня! Для людей — всё до чистой крошки найду!

— Вскипятите большой чан горячего травяного взвара с медом и вынесите людям на мороз с сухарями. Пусть согреются и идут по домам готовить инструмент. Мы строим цивилизацию, а не благотворительную богадельню: сытый и согретый работник завтра выдаст двойную норму.

— Слушаюсь, миледи! — Арчибальд низко поклонился и, расправив плечи, поспешил исполнять приказ.

В этот момент из печи раздался легкий, сладкий щелчок, и по кухне поплыл такой густой, карамельно-яблочный дух, что Грими на мойке издал протяжный, утробный стон истинного гурмана.

— Готов… — прошептала я.

Я надела прихватку, аккуратно открыла чугунную дверцу и извлекла сковороду на деревянную подставку.

Шарлотка получилась идеальной.

Высокая, пышная, с золотисто-румяной, потрескавшейся хрустящей корочкой, сквозь которую проглядывали янтарные, пропеченные дольки яблок, сочащиеся медовым сиропом. Тесто поднялось почти в три раза, источая легкий пар и умопомрачительный аромат уюта, безопасности и дома.

Я взяла большой нож и разрезала пирог на четыре крупные части.

Первый, самый большой и сочный ломоть, лег на глиняное блюдце перед замершим в благоговении Грими. Каменный фамильяр не стал ждать, пока остынет: он впился зубами в горячее тесто, зажмурился от блаженства, и его маленькие крылышки затрепетали от восторга.

— Боги… Архитекторы… Создатели… — бормотал он с набитым ртом. — Это лучше, чем копченая оленина… Хозяйка, я твой раб навеки! Я тебе все оранжереи до блеска вылижу!

Второй кусок достался смущенной Агате, которая, откусив крошечный кусочек, только всхлипнула и закрыла глаза от нежности бисквита.

Третий я отложила для вернувшегося с холода Арчибальда.

А четвертый взяла сама.

Сев на деревянную скамью у теплой плиты, я сделала первый укус. Нежное, тающее во рту медовое тесто с легкой яблочной кислинкой и пряным холодком мяты обожгло язык.