Это было неожиданное известие. Больше я ничего не знаю. Я больше не увижу Клода, и у меня создается впечатление, что Кристиан Ленар мне лжет. Клод, безусловно, не был готов к реинтеграции в общество. И Микаэль тоже не говорит мне всего…

Внезапное озарение. Надпись, высеченная на камнях в комнате «Нормандия, - всплыла в сознании Сибиллы. - Я не Клод. - Значит, этот пациент жил в этом доме до неё, и дом этот никогда не принадлежал Эрвану. Он был их общей собственностью. Еще одно место, где запирали подопытных.

2 сентября 2016 года

У меня появился новый пациент, Эдди. Клиническая картина во всех отношениях идентична той, что была у Клода, и на этот раз сомнений нет: протокол не работает с пациентами, перенесшими пластику лица. Эти пациенты нестабильны, уязвимы, склонны к навязчивым идеям и паранойе, в отличие от тех, кто не перенёс реконструкцию лица.

Сибилла молча смотрела в глаза ужасающей правде. Она была всего лишь одним из их лабораторных чудовищ, с которым что-то пошло не так. Она постаралась продолжить. Она должна была дойти до конца. В самую глубину тьмы.

26 сентября 2016 года

События набирают обороты. Мелисса только что прибыла в Лонжепен, примерно в том же состоянии, что и Эдди. Она тоже перенесла операцию на лице, только вот есть одна серьезная проблема: при этом ей испортили голосовые связки. Молодцы…

Кристиан Леснар начеку…

Идея реконструктивной хирургии для неё — это Грааль, позволяющий стереть свою личность, но, надо признать, это не срабатывает. Несмотря на невероятные технологии, которыми они располагают, человеческий мозг, похоже, ещё не совсем готов отречься от самого себя.

Написав эти строки, я осознаю, насколько всё это напоминает «Франкенштейна» Мэри Шелли.

Параллель с созданием Франкенштейна вызвала у неё тошноту. Монстр, рождённый в секретной лаборатории. Правая рука Сибиллы слегка коснулась шрама за ухом. Кем она была на самом деле? Просто скоплением плоти и ложных воспоминаний?

29 сентября 2016

Что-то изменилось. Мне страшно за то, что они делают с Эдди в бункере. Его разум, похоже, всё хуже и хуже переносит эти электрические импульсы, которые якобы должны устранить повреждения. Как и в случае с Клодом, они просто разрушают его мозг. Я сообщила Кристиане Ленар, что не одобряю это. В ответ почувствовала угрозу…

Микаэль же умоляет меня не вовлекаться в это эмоционально. Он говорит мне, что я не должна забывать: некоторые из моих пациентов в своей прошлой жизни были чудовищами, и эта программа, в которую они записались добровольно, — их спасение. Их искупление. С моей точки зрения, неважно, кем они были. Важно то, кем они являются сегодня. И моя роль — помочь им.

Монстры… Кем она была? Что она сделала, чтобы её так назвали? И как она могла добровольно согласиться на… это? Ей казалось, что она задыхается.

7 октября 2016 года

Господи Боже… Я знала, что Микаэль должен был выйти прошлой ночью. Ещё днём, по его поведению, я поняла, что произойдёт что-то серьёзное.

Хотя мне и не разрешается находиться на улице после 21:00, я знаю алгоритм кода. Микаэль однажды проболтался мне об этом, когда мы лежали на подушке. И так сложилось, что у меня есть пропуск с ограниченным доступом в бункер, так как меня иногда вызывают туда.

Короче, я тоже вышла, пошла по тропинке через лес. Перед зданием стояла машина Микаэля… Почему?

Я вошла. Сначала показалось, что в бункере никого нет. Потом я разглядела свет в глубине… Приоткрытая дверь… И там… Чистый ужас. Эдди, неподвижно лежащий на операционном столе… повсюду кровь. Микаэль с молотком в руке. Кристиан Леснар, извлекающая глаза… Убийцы. Ведомые своим научным безумием.

Они ничего не заметили, настолько были поглощены своей резней. Я быстро вернулась в свой домик и плакала.

Теперь мне нужно собрать доказательства. Достать протоколы, прежде чем обращаться в полицию.

Продолжать сопротивляться…

10 октября 2016 года

Взгляд Кристиан Леснар леденит меня. Вчера она сделала мне ужасающее замечание. - Пока что вы лечите, но вполне можете в конечном итоге оказаться на лечении…» Явные угрозы. Неужели они собираются подвергнуть меня тому же, чему подвергают других? Стереть мою память? Восстановить её, смешав несколько настоящих воспоминаний с целой сетью лжи?

На всякий случай, если однажды я перестану быть той, кем являюсь сегодня, в прошлую субботу я сделала совершенно безумную вещь. Я отправилась.

Снаружи блеяние овец прорвало тишину и оторвало Сибиллу от чтения. Внезапно в ней зазвучал внутренний сигнал тревоги. Она не слышала ни одного звука автомобиля. Это была не полиция.

Она бросилась к окну. Из-за дождя она едва различала ограждения загонов. Зато до неё по-прежнему доносились ужасные крики паники животных. Из входа в здание вырвался жёлтый луч света. Сибилла поняла, что пастух вышел, вооружившись фонариком. Он мчался прямо в пасть чудовища. У неё не было времени повернуть ручку окна, чтобы предупредить его. Свет внезапно заплясал в воздухе, описал дугу и замер на земле.

Среди воздушного балета молний Сибилла разглядела лысую, мокрую голову Аллиетта. У его ног лежал шестидесятилетний мужчина, по горлу которого стекала широкая тёмная струя.

Сибилла задыхалась. Аллиетт пришёл за ней. Один. А её лицо он разнесёт ударами молотка. Его труп он засунет в мешок вместе с трупом Мелиссы. Скоро её больше не будет.

Лихорадочным движением она выключила свет, выбежала из комнаты и бросилась к концу коридора, где висела занавеска. Она приподняла её, ища выход. За ней — только холодная каменная стена. Слева — лестница. Она взбежала по ней со всех ног. Дверь. По ту сторону — голый каркас, покрытые мхом черепицы, запах пыли и влажного дерева. Она оказалась на чердаке и не знала, где спрятаться.

Шум внизу заставил её вздрогнуть.

Волк проник в овчарню.

Запыхавшись, она сбежала вниз и, не раздумывая, укрылась в комнате, где строительные материалы были сложены почти до самого потолка. Окно, к сожалению, было частично завалено стопкой мешков с цементом. Борясь с ветром и дождем, которые хлынули внутрь, когда она приоткрыла окно, она всё же пыталась любой ценой протиснуться наружу. Рука, плечо. Остальное не пролезало. Створка не открывалась достаточно широко, а мешки были слишком тяжёлыми. Как ни тянула она их, ничего не сдвигалось с места.

Когда она уже собиралась выйти из комнаты, коридор залил свет. Она оказалась в ловушке. Сердце у нее замерло, она схватила кирпич и прижалась к стене рядом с дверью. В горле свистело, слишком громко. Она попыталась успокоить дыхание.

Голос разорвал тишину:

— Ты не та, кем себя считаешь. Ты же знаешь об этом, Сибилла? Большинство твоих воспоминаний — это выдумки, архитектором которых являюсь я. Мы их тебе вложили. Мы сделали тебя на девяносто процентов другим человеком…

Она слышала металлические удары по полу, задававшие ритм его приближению. Оружие пастуха.

— Я видел воздушный шар на твоей картине. Я видел его и на рисунках Мелиссы. Полагаю, это должно было произвести на тебя странное впечатление, когда ты поняла, что у неё такое же воспоминание, как у тебя. Это сбой в нашей системе. Тысячи воспоминаний, которые мы вам имплантируем, должны быть разными, конечно. Однако этот, как ни странно, блуждал по всем планам существования…

Он приближался.

— Не заставляй меня убивать тебя. Я ещё могу отправить тебя обратно. Мы сотрем всё и начнём с нуля, пока всё не заработает. С Мелиссой у нас не получилось. Но с тобой… Я уверен, что у нас получится. Что мы сможем всё восстановить.

Сибилла, дрожа, стиснула зубы. Он был уже близко. Она подняла руки над головой, готовая нанести удар, когда на плитке появилась тень. Тень внезапно замерла. Этот миг длился целую вечность, прежде чем тень снова увеличилась.

Ствол ружья проскользнул в дверной проем и пробежал взглядом по помещению справа налево. Не хватало одного шага. Всего одного шага, чтобы она разнесла ему череп. Давай же, — взмолилась она, затаив дыхание.