— Пойду освежусь, сейчас вернусь…

Немедленно она поднялась наверх, вбежала в свою комнату, вытащила тетрадь с записями о снах из ящика комода и перелистнула до последних страниц. Она перечитала содержание первого сна, тот, что в психиатрической больнице. Палата, где её коллега с головой сиу рассказал ей о своём новом случае. Повязка на глазах перед палатой № 27. Её встреча лицом к лицу вслепую. Её указательный палец скользил по строкам и резко остановился на той фразе, которую она искала. Она записала: - Лонжепин — это лабиринт, - перепутав буквы «i» и «y. - И то же самое она сделала со словом «психиатр. - Она перепутывала буквы. Так же, как делала Эдит в её втором кошмаре. Только вот здесь она не была в кошмаре. Следы давней дислексии?

Лабиринт… Ей показалось, что она уже давно заблудилась в нём.

Двадцать два часа. Время, когда живые ложатся спать, а мертвые просыпаются.

Судебный медик Анна Гримо, лет сорока, была женщиной непринуждённой манеры, которую скорее можно было представить себе проводящей вечера с чашкой травяного чая и пледом, чем рассекающей ночью трупы. Вик знал её много лет и был очарован её руками.

Длинные руки с гибкими пальцами. Руки, которые исследовали тайны сотен тел и никогда не дрожали. Она всегда проводила вскрытия в одиночку, без ассистента, из-за чего ей приклеилось прозвище: - Вдова-труп .

— Как вы её назвали, эту? — спросила она, протягивая им коробку с масками.

— Меропе, — ответил Вик. Одна из семи Плеяд греческой мифологии, превращённая Зевсом в звезду. Кстати, жена Сизифа, того парня, который был обречён катить камень на вершину горы, с которой тот то и дело скатывался обратно.

— Меропа… Я позабочусь о тебе, маленькая падшая звезда, и бегу. Тулуза вызывает на помощь.

— Авиакатастрофа?

— Да, катастрофа. Придётся собрать все руки и ноги воедино.

Надев защитную одежду, оба полицейских подошли к стальному столу. Ящик «Вскрытия» у Вика был широко распахнут под ее черепом. Теперь он отчётливо видел лицо

— или, вернее, то, что от него осталось, — совершенно отчётливо, обнажённое непристойным светом хирургической лампы. Он почувствовал, что его напарник тоже чувствует себя не в своей тарелке в этой клинической обстановке, которую они по-прежнему так боялись, несмотря на прошедшие годы. Для Вадима это было ещё более особенным. Именно эта судебно-медицинская экспертка напоминала ему о смерти его жены. Именно она лично проводила первые осмотры после падения.

Вернёмся к жертве. Лицо выглядело так, будто его разбили ударами огнетушителя — настоящая органическая каша. Череп был оголен Гримо. На нём проступала сеть сильных переломов, словно паутина, выжженная на

кости. Даже без глаз Вику казалось, что Меропа проникает в самую глубину его души. Что она так настойчиво умоляет его о помощи, что он сжал кулаки в карманах куртки. Туловище и конечности были испещрены царапинами, синяками — всем тем, что это адское падение могло оставить на теле.

Гримо с хрустом надела пару перчаток.

— Женский труп, шестьдесят восемь килограммов, один метр шестьдесят девять. Молодая, я бы сказал, двадцать три, максимум двадцать четыре года. Прежде чем приступить к очистке тела, давайте возьмем все необходимые образцы.

Грязь под ногтями, образцы из полости рта… Она поместила каждый образец в пробирки и запечатанные пакеты, которые Вадим тщательно зарегистрировал. Он сразу же отнесет их в лабораторию. После этого она промыла тело струей воды. Черно-красная жидкость завихрилась в сточных трубах. Затем она приступила к осмотру:

— По моим оценкам, смерть наступила в промежутке от двадцати четырех до тридцати шести часов до обнаружения…

Слаженным движением, отрепетированным тысячу раз, она перевернула свою клиентку на бок, обнажив пурпурные пятна на лопатках.

— Эти синюшные пятна в местах соприкосновения с землёй указывают на то, что её сердце перестало биться, когда она лежала на спине, и что она пролежала в этом положении не менее получаса — столько, сколько нужно, чтобы остались следы. Мы нашли её в положении на боку. А это означает, что её не убили на месте…

Вик вновь представил себе место преступления, кристально чистые воды Романши, искривленные деревья на склоне. То, о чём говорила судмедэксперт, было очевидно. Техники криминалистической службы действительно тщательно прочесали окрестности, но ничего примечательного не обнаружили. Ни крови, ни отпечатков пальцев, ни осколков костей. На первый взгляд, лицо не было разбито у дороги.

— Я насчитала двадцать семь ран по всему телу. Патологоанатом это подтвердит, но, вероятно, они постмортальные, связанные с падением. Никаких следов связывания или сопротивления. Никаких биологических следов под ногтями и, априори, никаких признаков сексуального насилия. В верхней части тела убийца действовал с особой жестокостью. Выбитые, а то и вырванные зубы, сломанные челюсти. Большинство переломов черепа, в свою очередь, предшествовали падению…

Она указала на вмятины.

— Повсюду наблюдается одна и та же форма угловатых ран. В этом нет ничего естественного. Чтобы нанести такие повреждения, нападавший, должно быть, использовал какой-то инструмент. Я думаю о задней части молотка или о чем-то подобном.

- Уничтожение. - Это слово пронеслось в голове Вика в тот момент. Его мозг каталогизировал каждое пробитое отверстие, каждую рану. Ему не составляло труда представить, как преступник безжалостно наносит удары лежащей жертве, бьет, бьет, бьет своим инструментом. Было очевидно, что убийца стремился стереть всё, чем когда-то была эта женщина. Почему? Неужели убийца не выносил взгляда своей жертвы? Он мстил за что-то? Или это был просто сумасшедший, бродящий с молотком и совершивший преступление случайно? Несмотря на запущенную стадию разложения, тело казалось хорошо сложенным. Эта женщина, без сомнения, была красивой…

— Глаза, — прошептал он.

— Я как раз собиралась об этом сказать. Их не вырвали. Мышцы и нервы были аккуратно перерезаны, и довольно глубоко в глазницах. Скажем так, это был довольно техничный разрез, но не обязательно медицинский. Умелое действие посреди хаоса…

Фотографируя, Анна Гримо записывала свои выводы на диктофон, и её слова сразу же укладывались в ментальный ящик Вика. Она приступила к внутреннему осмотру, распилив черепную коробку хирургической пилой. Этот шум… Белесая пыль разлетелась по комнате, — столько же частиц кошмара, осевших на одежде и в волосах. Специалист с трудом отделяла лицевую маску от костной структуры: она отрывалась кусками, словно кожура. Вадим отошел и прислонился к стене поодаль. Вика тошнило. Из всего вскрытия это был самый ужасающий момент. У жертвы буквально отнимали всё, что у неё осталось от человечности. Из звёзды её сводили до уровня гниющего падали.

— Я так и думала, — сказала Гримо, соскабливая сломанные кости кончиком скальпеля. Я уже заметила это на томограмме, чуть раньше.

Она осмотрела другие участки костной структуры, отодвигая нервы и сухожилия, а затем указала на левую и правую скулы.

— Видите эти маленькие отверстия? Это остатки пластин и микровинтов. Здесь, на уровне носовой кости, несмотря на повреждения, я могу различить следы шлифовки. Как и здесь, на уровне лба и подбородка.

Она подняла глаза на полицейских.

— Это лицо было изменено при жизни вашей Меропы.

Вик обошёл стол, чтобы лучше рассмотреть то, на что она указывала.

— Насколько изменили?

— Кардинально. Остеотомия нижней челюсти, гениопластика, пересадка скуловых костей — полный набор. Всё хорошо сраслось, операции были сделаны как минимум несколько месяцев назад.

Сказав это, она прослушала область горла.

— Была даже глоттопластика, уменьшение голосовых связок, несомненно, с целью радикально изменить голос. На данном этапе возможны два варианта: восстановительная хирургия или эстетическая хирургия. Но в данном случае речь идет о серьезной эстетической операции.