Вик делал паузы между вопросами. Ему самому нужно было как-то осознать то, что происходило.

— Как они узнали, что это была Лубна?

— Вы меня, по-моему, достали. — По-моему, дело было в ДНК. Признаюсь, там всё довольно запутанно, — объяснила она, прижимая банку к виску. — В любом случае, это был ужасный момент. Очень ужасный момент…

Она сделала глоток пива, затем взяла телефон и начала печатать:

— Дайте мне свой номер, я пришлю вам контакты жандарма из Монферра, который занимался этим делом. Сходите к нему, если хотите узнать подробности. Именно он приезжал ко мне летом прошлого года, чтобы сообщить об этом. Была убийственная жара. Это я хорошо помню. Настоящий ад…

Она отправила ему данные жандарма в SMS. Монферра… Деревня находилась в сорока километрах. Скорее всего, этим делом занимался следственный отдел Гренобля. Вик снова погрузился в чтение свидетельства о смерти и вычёл имя судмедэксперта: Анна Гримо, та самая, которая проводила вскрытие тела Меропы.

На несколько секунд полицейский погрузился в раздумья. Два трупа, одна личность. Кто ошибался?

Всё, начиная с обнаружения Меропы, привело их сюда. Наверняка с другой стороны была допущена грубая ошибка, но какая? И как вообще можно было так сильно ошибиться, учитывая все современные технологии, позволяющие идентифицировать тело?

Вернёмся к реальности. Он сфотографировал свидетельство о смерти на телефон и вернулся к своим вопросам:

— Сколько времени прошло с тех пор, как вы видели свою дочь в последний раз, прежде чем узнали о её смерти?

— Годы. Она сбежала, когда ей исполнилось восемнадцать. Однажды она собрала чемодан — и всё. Я не пыталась её удержать. Мы уже давно не могли друг друга терпеть. Мы часто ругались, чуть ли не доходило до драки. Это моя вина, я не сумел её воспитать…

— Куда она уехала?

— Полагаю, она поселилась у какого-то парня, не уезжая далеко. Однажды кто-то из нашего дома сказал мне, что видел её на улицах Валанса под руку с каким-то парнем, так что, наверное… у неё дела шли лучше, чем у меня. Во всяком случае, не спрашивайте меня, почему она подожгла себя. Я не знаю, и не хочу знать.

Темп глотков ускорялся. Начиналось ежедневное медленное скольжение в ад. Вид того, как она вливала в себя алкоголь словно через капельницу, вернул Вика к его собственным демонам. Было ужасно закончить жизнь таким образом.

— Я просто хочу покоя, — добавила она. — Тихо сдохнуть в своей квартире. Потому что никто ничего для меня не сделает, да?

Она поискала ответ в глубине их глаз, а потом сделала покорный жест рукой.

— Мы согласны. Убирайтесь отсюда, сейчас же. Вам здесь больше нечего делать.

Её грудь внезапно вздрагивала от нервного хохота.

— Чёрт, я просто не верю! Спутать трупы и так просто прийти к людям и постучать в дверь. Я в жизни слышала много историй, но, по-моему, вы двое — чемпионы мира во всех категориях.

Здание Национальной жандармерии — длинное и одноэтажное — находилось именно в Эйбене, коммуне, примыкающей к Греноблю. В начале второго дня Вик и Вадим подошли к офицеру, ведущему дело о сожженном теле. Они просто сообщили, что ведут расследование по делу о трупе, обнаруженном на берегу Романши, и уточнили, что в ходе их расследования всплыло имя Лубны Кадаши.

— Я хорошо помню это дело, — пояснил им капитан Ален Строкер. — Честно говоря, оно до сих пор вызывает у меня раздражение. Вы поймёте, почему, подождите две минуты.

Офицер из следственного отдела пошел рыться в бронированном шкафу своего кабинета. Ему было около пятидесяти, и он выглядел элегантно. Вика всегда впечатляли изящество и уверенность, которые излучали жандармы. В своих темно-синих униформах, с безупречными стрижками и гладко выбритыми лицами, они словно жили в параллельном, почти приглушённом мире, в световых годах от неряшливого вида полицейских из криминального розыска.

К ним присоединился Строкер с папкой — слишком тонкой, чтобы быть полной, как посчитал Вик, — которую он разложил перед собой, снова опустившись в кресло. Из нее он извлек серию фотографий и протянул их Вадиму.

— Вот такая картина. Машина находилась немного в стороне от трассы D50. Прекрасный вид на озеро Паладру…

Они рассмотрели снимки. Тело сгорело и почти полностью слилось с металлической конструкцией переднего сиденья. Голова превратилась в комок обугленной плоти. Губы исчезли, обнажив зубы до самых корней. Задняя часть автомобиля — небольшой серый «Дачия» — осталась относительно неповреждённой. Внешние снимки ясно показывали обстановку: машина, припаркованная лицом к озеру, невероятный панорамный вид… Словно последний штрих красоты перед адом. Вик представил себе эту сцену в последовательности кадров: ночь, звёздное небо, отражения на воде и треск зажжённой спички.

— Нас оповестили коллеги из Монферра. Когда мы прибыли туда тем утром, ещё не было и десяти часов, а температура уже превышала тридцать градусов. Короче говоря, мы опечатали место происшествия, вызвали судебную экспертизу. Тело обуглено на девяносто процентов. Я вам и не расскажу, какой запах был в салоне, когда мы открыли…

Ален Строкер говорил низким, но спокойным голосом, от него исходила естественная авторитетность. Сколько лет опыта было за его плечами? Несомненно, много, и Вик не мог себе представить, чтобы тот ошибся в опознании одного из своих трупов.

— Анализы показали наличие бензина. Тот же состав, что и остатки на дне канистры, находящейся сзади. На ней обнаружен только один тип отпечатков пальцев, как и по всему автомобилю, и это отпечатки жертвы. Важная деталь: все двери заперты, а ключ до сих пор в зажигании… На первый взгляд, всё указывает на самоубийство. Полноценное самосожжение.

Строкер сложил под подбородком свои широкие ладони с идеально чистыми и ровными ногтями. В глубине его глаз читалось разочарование. В этом расследовании что-то пошло не так.

— Документы и мобильный телефон тоже сгорели. Зато у нас есть номерной знак. Автомобиль зарегистрирован на имя Лубны Кадаши, проживающей в многоэтажке в квартале «Мистраль» в Гренобле.

Он протянул им ещё одну фотографию. На ней были черты лица, которые полицейские видели несколько часов назад. Черты Лубны Кадаши с её худым лицом и чёрными волосами.

— Мы заглянули в базы данных, прежде чем отправиться к ней, и обнаружили, что она числится в списке «S. - Тогда мы предупредили DGSI. Оперативник Артур Виньоль перезвонил нам через полчаса и попросил не двигаться с места, пока он не приедет. Слишком поздно — мы уже в пути и не очень-то хотим разворачиваться, понимаете…

На его лице отразилось недовольство. Он помолчал мгновение, а затем продолжил:

— Итак, учитывая ее профиль, мы прибываем туда в полном составе и входим. Это небольшая квартира, расположенная в конце коридора на шестом этаже. На первый взгляд, она живет там одна. На столе валяется паспорт на ее имя, а в коробке из-под обуви лежит более четырех тысяч евро наличными… Проводим обыск и вот что находим в металлическом сейфе, спрятанном над шкафом в её спальне.

Вик и Вадим молча рассматривали снимок: два ножа, один из которых зубчатый, телефон, Коран и фотографии заведения посреди природы.

— Летний лагерь в нескольких километрах от Гренобля… Был конец августа. Лубна Кадаши, по всей видимости, готовилась совершить теракт, направленный против детей.

- Теракт. - Слово прозвучало. Вик откинулся на спинку стула, ошеломлённый. Ален Строкер тут же собрал и убрал снимки, словно не желая, чтобы они слишком долго оставались на виду у всех.

— Вы, наверное, заметили, как скудно это досье. Кстати, это всего лишь копия. Я едва успел присутствовать на вскрытии. Для нас всё практически остановилось с того момента, как появились эти парни из DGSI. Вот этот агент, Виньоль, настоящий придурок, если позволите так выразиться. Они взяли расследование на себя, забрали всё — и дело с концами. Проходите, смотреть не на что. Нам же позволили лишь сообщить плохую новость матери, вернуться домой и заняться своими делами. Нам ясно дали понять, что дела, связанные с терроризмом, не входят в нашу компетенцию. Вот, в общем-то, всё, что я могу вам сказать.