— Точно она спросила: - Боль людей причиняет больше боли, когда ты держишь её в себе? - И ты тут же ответил: - Этот вопрос нужно задать полицейскому…» Мы посмеялись, продолжили приятно проводить вечер, и в тот момент я не понял. Я не понял, что она воспользовалась игрой, чтобы задать тебе вопрос, который не осмеливалась задать в реальной жизни. Я также не понял, что ты, оставаясь в роли психолога, объяснял ей, что она получит ответ только в том случае, если затронет эту тему в реальной жизни…

Вик повернулся к своему другу.

— Я так и не узнал, решилась ли она в конце концов на этот шаг.

Вадим прижал большие пальцы к уголкам глаз, чтобы стереть маленькую слезинку.

— Да, она решилась… И я признался ей, что эти переживания причиняли мне боль. Что, отказываясь делиться ими, они оставались как гноящиеся раны, которые в конце концов загнивали, но что говорить об этом было ещё хуже, потому что это означало заразить того, кто слушает. Она просто кивнула и сказала мне, что в своей профессии переживает точно то же самое.

С этими словами он перекрестился, а затем они присоединились к Томасу на центральной аллее.

— Пошли, малыш…

Тот бросил последний взгляд в сторону могилы и побежал впереди них к выходу. Вадим был рад, что эта первая встреча со смертью прошла для его сына хорошо. Он слегка толкнул друга в плечо.

— Я понял, что ты мне ничего не расскажешь, но просто пообещай, что это не какая-то фигня. Мы и так уже в поле зрения босса… Не хватало бы ещё, чтобы ты выкинул какую-нибудь глупость!

— Обещаю. Ничего серьёзного.

Вадим пристально посмотрел ему в глаза, а потом наконец снова зашагал.

— Ладно, в таком случае, приходи к нам на ужин. Если, конечно, у тебя уже нет других планов?

В тишине кладбища Вик немного помедлил с ответом. У Мари-Поль Курвье не было ничего поесть. Он оставил ей только миску, наполненную водой, как утром сделал для МаммаМ. Когда он улыбнулся Вадиму, он снова услышал, как тот кричит у него в голове.

— А ужин вдвоём с моей собакой считается?

В это воскресное утро тренажерный зал был переполнен. Сибилла потела на эллиптическом тренажере, а Эрван поднимал гантели чуть поодаль. Под зажигательную музыку Тибо тренировал группу женщин на поролоновых матах. Здесь царила электрическая, нестандартная атмосфера, словно все эти сдержанные люди вдруг раскрепостились в физической нагрузке.

Через четверть часа Сибилла почувствовала странное ощущение: она уже была на грани изнеможения, задыхалась, и тем не менее её сердце казалось удивительно крепким, а бедра — особенно сильными. Эти движения ног, пульс в висках, эта внутренняя боль — всё это было ей знакомо, как будто запечатлено в её клетках. Тогда её охватила уверенность: в прошлом она, должно быть, занималась спортом на достаточно высоком уровне.

Однако в данный момент она всё же прижала ладонь к красной кнопке, не в силах продолжать. Психиатр советовала ей не переусердствовать. Голова у неё немного кружилась, и в мутном взгляде вырисовалось лицо. Микаэль Аллиетт наклонился над ней.

— Всё в порядке?

Сибилла жестом дала понять, что всё в порядке. Однако Аллиетт помог ей сесть на скамейку прямо позади. Там по ней пробежал дрожь. Прежде чем отойти, военный прикоснулся к ней каким-то странным образом. Его рука прошла от нижней части её спины до плеча. Это не было движением, чтобы поддержать её. Скорее, это было похоже на ласку. С полотенцем на шее мужчина вышел из зала. Сцена была мимолетной, ничем не примечательной. Однако в этот момент Сибилла вспомнила, как он смотрел на неё из-за своих шестиугольных очков, когда они встретились в первый раз. Немного потрясённая, она надела куртку.

Десять минут спустя она снова оказалась на свежем воздухе, в одиночестве. А Эрван тем временем продолжал свою сессию изнурительных упражнений. Она устремила взгляд вдаль, на клинику «Археос, - где на следующий день днём у неё было назначено сканирование, а затем окинула взглядом главную улицу, на случай, если увидит Мелиссу. Она не видела её с тех пор, как побывала у неё дома, и очень хотела вернуться туда, но муж Мелиссы высказался ясно, и Сибилла не хотела создавать проблем.

Поразмыслив, она направилась к своему шале. Прежде чем свернуть на подъездную дорожку, она на мгновение пристально посмотрела на пост охраны, расположенный прямо перед ней. Люди проходили мимо него туда и обратно. Обслуживающий персонал, гражданские лица, не имеющие доступа к секретной информации, военные в отпуске… Это вызвало у неё, которая не могла выйти за пределы территории, странное ощущение: ощущение, будто она — животное в клетке.

Затем она провела часть дня за рисованием. Эрван полудремал на террасе, укутавшись в тонкий свитер. На краю своей картины, сквозь ветви деревьев, возвышавшихся над целым миром животных, она захотела добавить воздушный шар «ФУДЖИ. - Она подготовила акриловые краски, начертила контуры шара одним мазком кисти и в этот момент осознала, насколько странным было это воспоминание. Если бы она оказалась в корзине, почему у неё было такое чёткое видение воздушного шара, парящего в небе, с тремя силуэтами — её родителями и нею самой — машущими с его борта? Это было нелогично: она не могла быть одновременно пассажиркой и зрительницей. Тогда она вспомнила слова психиатра о ложных воспоминаниях или о тех, которые были полностью переосмыслены. Было ли это воспоминание действительно реальным? На первый взгляд — да, ведь у неё была фотография этого момента в альбоме. В таком случае, может быть, он просто был искажён? Но почему тогда Мелисса тоже рисовала этот воздушный шар?

После ужина, когда ставни были опущены, она села на кровать и, воспользовавшись тем, что Эрван погрузился в толстый технический том по биохимии, решила приступить к роману Мартина. До сих пор она откладывала его чтение, вероятно, из-за опасения, что ей придётся отчитываться перед автором. К сожалению, первые главы её не зацепили, и нельзя было сказать, что роман написан потрясающе. Действие начиналось с похищения молодой женщины, когда она однажды вечером возвращалась домой на велосипеде. С самого начала читатель становился свидетелем её мучений с её собственной точки зрения: машина, перегородившая дорогу посреди леса, появившийся мужчина, заперта в багажнике… Затем сюжет перешел в воспоминания.

Сибилла заставила себя прочитать ещё несколько страниц, уже будучи уверенной, что ей будет трудно дочитать книгу до конца. К тому же она несколько раз засыпала и вздрогнула, почувствовав руку на своём плече. Перед ней стоял Эрван с стаканом воды и лекарствами.

— Ты заснула. Пора ложиться спать.

Сибилла выпрямилась. Она смотрела на эти таблетки, которые будут омрачать её ночи.

— Я достаточно взрослая, чтобы сама принимать лекарства, знаешь?

Он отложил то, что держал в руках, и, полный нежности, наклонился к её лицу.

— Просто позволь мне позаботиться о тебе, ладно?

Он прижался к ней и начал ласкать её. Сибилле сегодня вечером совсем не хотелось этого. Улыбаться, стонать, поворачиваться, когда он брал её за плечи… Тем не менее она не сопротивлялась и закрыла глаза, надеясь, что это поскорее закончится…

Ей ввели контрастное вещество внутривенно. Её уложили, а затем поместили в кольцо томографа — огромного сверхсовременного цилиндрического аппарата, в котором ей пришлось лежать неподвижно около пятнадцати минут. Женский голос задавал вопросы, чтобы задействовать различные области мозга: описать дом, в котором она жила в Нормандии, представить, как она пинает кожаный мяч, вспомнить что-нибудь из детства, рассказать, чем она занималась накануне утром…

Когда её вывели из туннеля, санитар помог ей подняться. Сибилла мельком заметила, за стеклом Кристиан Леснар, которая уже уходила с пачкой листов в руке. Роза-Мари Дефрансуа, напротив, ждала её у двери шлюза, где она одевалась. Психиатр благожелательно улыбнулась ей.