— И что с того, если мы останемся на улице после 21:00 и ставни закроются? Попадем в тюрьму?

Циничный тон Сибиллы явно не понравился Эрвану. Она уже не знала, верить ли ему, и, главное, не была готова помириться. Не обращая на него внимания, она ушла распаковывать коробки в спальне. В гардеробной она повесила свои комплекты и вечерние платья. Она даже не помнила, носила ли их когда-нибудь. Вдруг всё это показалось ей абсурдным. Зачем ей эти наряды, раз здесь не будет никаких вечеринок?

Не успокаиваясь, она убрала свой дневник снов в ящик прикроватной тумбочки, а затем приступила к вещам сына. Несколько маленьких машинок и оловянные солдатики. Его синяя кепка, вся в Снупи. И плюшевая игрушка, найденная в капсуле. Когда она сунула её в коробку, Эрван не одобрил это, и напряжение сразу возросло, но о том, чтобы она оставила этот памятный подарок от Тома в нормандском доме, не могло быть и речи.

— Хочешь, я тебе их покажу? — раздался голос за её спиной.

Она вздрогнула. Эрван стоял в дверном проёме.

— Я знаю, что ты открыла коробку с DVD… Хочешь посмотреть?

Она молча последовала за ним в гостиную. Коробка с надписью «LGP» лежала на столе. Эрван достал диск из одного из футляров и вставил его в проигрыватель. Он остался стоять рядом с телевизором и бросил на неё печальный взгляд, пока на экране появлялось изображение — тёмное и зернистое.

Тьма. Лицо. Её лицо. Это была она, в халате, босиком, сидящая на кровати с растрепанными волосами. Её взгляд был леденяще неподвижен, зрачки полностью расширены. Её тело мягко покачивалось. Руки сжимали ткань простыней. Слышалось её тяжёлое и медленное дыхание.

— Ты… Ты меня…?

— Я рассказала о тебе психологу из Лонжепина, Розе-Мари Дефрансуа, во время собеседований при приёме на работу. Я упомянул о твоих приступах лунатизма и амнезии. Мне нужно было тебе помочь, и, как ты знаешь, она предложила воспользоваться тем, что мы здесь поселились, чтобы тебя вылечить. Она объяснила, что было бы хорошо, если бы у неё были записи. Речь шла о том, чтобы снимать тебя, не вмешиваясь, не будя тебя… Первые четыре DVD уже у неё, я передал их ей, когда приезжал три недели назад, чтобы уладить формальности, связанные с нашим переездом.

Сибилла почувствовала, как холодный пот пробежал по её плечам. Она опустилась в кресло и прижала колени к груди. На экране она выглядела так, будто ею овладела какая-то сила. Иногда её рот искажался, нос морщился, из-за губ вырывался тихий шипящий звук. Ужасающие гримасы, несомненно, связанные с её страшными кошмарами. Сцена продолжалась так три минуты, затем она снова легла, как ни в чём не бывало.

Эрван вынул диск и взял другой.

— Есть ещё эпизоды, когда ты бродишь по дому. Замок, который мы установили, оказался бесполезным…

Она действительно увидела, как открывает дверь спальни, спускается по нескольким ступенькам, останавливается, а затем снова направляется вниз. Она бродила по гостиной, опустив руки, по-прежнему с этим пустым, потерянным взглядом.

— До этих последних ночей ты иногда делала странные вещи, но ничего тревожного. С воскресенья, однако, ситуация ухудшилась. К счастью, я ещё не уехал на рыбалку, когда это произошло. Зато потом мне нужно было немного проветрить голову, поэтому я пошёл прогуляться, пока ты не проснулась…

Он достал DVD с надписью S009. - S» — как «Сибилла, - предположила она. С самого начала фильма она ходила по комнате. Она несколько раз ходила туда-сюда по коридору, словно отскакивая от невидимых стен, а затем направлялась в ванную. Там она затыкала слив раковины, полностью открывала кран и замирала, волосы почти закрывали ей глаза. Вода быстро переливалась через край, стекала к её ногам, на которые она неподвижно смотрела. Эрван стоял позади неё и снимал на камеру, его было видно в зеркале. Она его не видела. В её кошмарном мире его не существовало.

По-прежнему находясь в состоянии зомби, она наконец вышла из комнаты. Эрван закрыл кран, а затем последовал за ней. Теперь у неё была обнажённая грудь, а пижамная куртка волочилась за ней по полу. Она села на табурет посреди своей мастерской и начала медленно вращаться вокруг своей оси, опираясь на ноги и колёсики. Окружённая этими безглазыми лицами в глубине лесов, она выглядела как сумасшедшая. Сумасшедшая, которую следовало бы поместить в психушку. Через некоторое время, все с той же томной неторопливостью, она направилась к столу с инструментами, взяла тонкое лезвие, которое обычно служило ей для соскабливания краски, и начала проводить им по нижней части живота. Внезапно Эрван прекратил запись. Конец эпизода.

— Я вырвал лезвие из твоих рук, — объяснил он. — Ты замерла, но все еще спала. Я вмешался вовремя, рана была очень поверхностной, всего лишь ссадина, которая почти не кровоточила. Я надел на тебя верх пижамы и отвёл тебя обратно к кровати, где ты наконец уснула. По-настоящему уснула, я имею в виду.

Он вздохнул.

— Что бы ты ни думала о том, что я от тебя скрывал, я всегда был рядом, следя за тем, чтобы с тобой ничего не случилось.

У Сибиллы на глазах навернулись слезы.

— Почему ты мне ничего не сказал? Почему ты не показал мне эти фильмы раньше?

Эрван убрал DVD и сел рядом с ней.

— Я хотел это сделать, но психиатр мне от этого отговорила. По её мнению, увидеть тебя в таком состоянии ещё больше бы тебя потрясло. Я не видел в этом ничего плохого. Да и вообще, что бы это изменило? Сегодня всё по-другому. Ты рылась в моих вещах, и, судя по твоему взгляду, мне кажется, что я стал главным злодеем в этой истории, поэтому я решил, что нужно выложить всё начистоту. Я не хочу, чтобы ты была несчастна, не хочу, чтобы ты мне не доверяла и отдалялась от меня.

Он уставился на свои руки и вздохнул.

— И раз уж я заговорил об откровениях, я также передал психологу копии страниц из твоего дневника снов… Чтобы она как можно лучше подготовилась к вашей встрече, чтобы точно знала, что происходит у тебя в голове. Прости, Сибилла, я просто хочу, чтобы ты справилась с этим. Для меня ничего не имеет большего значения, чем вернуть прежнюю Сибиллу.

Вот почему он всегда настаивал, чтобы она записывала свои сны.

— Эти приступы, мои кошмары, которые, кажется, следуют какой-то общей нити, — они пытаются что-то рассказать, Эрван. Мрачная история, которая всплывает на поверхность моего сознания, но не может пробиться наружу. Я хочу понять, что со мной происходит.

— Мы здесь и для этого, ладно? Мы обязательно разберемся.

Он успокаивающе провел ладонью по её затылку. Она даже не спросила его, как прошел его день. Она всё ещё сердилась на него, но старалась, чтобы ужин прошел гладко. Когда она пошла спать, то осознала, что так и не упомянула о своём открытии в глубине леса. Она тоже начала выращивать свой тайный сад. В конце концов, именно в этом мире ей предстояло научиться жить.

В мире тайн.

Резкие и отрывистые удары по двери. Мелодия, доносящаяся откуда-то. - Hotel California.

Сибилла приоткрыла глаза. В нескольких сантиметрах от её носа — ручка. Листы бумаги. Хромированные песочные часы, перевёрнутые на ровной поверхности. Она подняла голову. Перед ней — стопка дел. Под её руками разложены рисунки: черепа, украшенные оленьими рогами, безумные фигуры. Напротив, в дверном проёме, стоял мужчина в халате с орлиным профилем и длинными волосами, как у сиу.

— Вы работали над таким скучным делом, доктор Ростан?

Сибилла закатила глаза. Белые, безликие стены. Крупные стеклянные блоки в боковом окне. Она вернулась в свой сон. Не в тот, что у Лонжепина. В другой, первый. В психиатрической больнице.

— Гленн…

Эти слова сами вырвались из её уст, несмотря на ошеломление. Она посмотрела на часы: 19:28. Мужчина подошёл и снова поставил оловянные песочные часы вертикально. Всё повторялось в точности, только на этот раз она знала, что это не реальность, что она спит в спальне шале в Лонжепине. Она была в полном сознании. Абсолютно в полном сознании.