— Мари-Поль Курвье возвращалась дважды в последующие месяцы, — продолжил Вик. — Это всегда был орациллин?

Щелчки мыши. Кивок головой.

— Орациллин, да. Чтобы предотвратить рецидив острого суставного ревматизма, который как раз связан с ангиной, перешедшей в обострение.

— Кто выписал ей рецепт?

— Её муж. Он был её лечащим врачом.

Все детали идеально складывались воедино. Вик скрыл своё волнение и попросил распечатать все документы, которые были у фармацевта. Она выполнила просьбу и, передавая их ему, не смогла удержаться от вопроса:

— Её убийца, этот муж, вы его до сих пор не нашли?

— Расследования такого рода часто затягиваются, вы же знаете. Но мы никогда не сдаёмся, так что, может быть, однажды…

С этими словами Вик поблагодарил её за помощь и вышел так же быстро, как и вошёл. Эти бумаги не были доказательствами, далеко не доказательства, однако полицейский был глубоко убеждён: Мари-Поль Курвье не была той бедной, оплакивающей мужа вдовой, которая внезапно обнаружила, что жила с чудовищем. Она была сообщницей своего мужа и сумела проскользнуть сквозь сетку правосудия. Пара настоящих сексуальных извращенцев, которые удерживали молодую женщину более четырёх месяцев в комнате без света, вот кем они были.

Главное, это означало, что Мари-Поль Курвье, вероятно, знала, кто такая Меропа. Проблема заключалась в том, что одних лишь его убеждений было недостаточно. Дело было давним, муж умер, и, разумеется, находясь под защитой своего адвоката и, несомненно, обладая невероятным хладнокровием, эта женщина будет придерживаться той линии защиты, которой всегда следовала: она не знала об ужасах, совершённых её мужем. Всё это рисковало затянуться на долгие месяцы, а затем кануть в лету из-за отсутствия весомых доказательств.

Вик засомневался. Вернуться в офис, внести информацию в дело и позволить громоздким механизмам правосудия запуститься, рискуя тем, что его след затеряется.

Или же…

Мари-Поль Курвье укрылась в деревне у подножия Веркора. Идя по главной улице Барбьера, Вик заметил, что она выбрала не самое убогое место. Нежно-зелёный цвет полей и садов гармонировал с более тёмным оттенком лесов, поглощающих склоны, а всё это оживляли розовые черепицы на крышах, словно маленькие мазки кистью. Следуя указаниям GPS, полицейский удалился от центра и свернул на крошечную извилистую дорогу, вдоль которой растянулись несколько традиционных домов. Мари-Поль Курвье жила в последнем из них, в конце тупика, который выглядел гораздо менее идиллически.

Вик проехал через ворота и припарковался на подъездной дорожке, позади городского автомобиля, который, судя по всему, давно не обслуживался. Слева от входной двери скопилась куча из поленьев и старых влажных досок. Что касается фасада, то ему не помешал бы хороший ремонт, а то и полная реконструкция. Он постучал, но ответа не последовало, бросил быстрый взгляд в окно и услышал мелодию рекламного слогана: работало телевидение или радио.

Он обошел дом, погружённый в тягостную тень прилегающей горы. Сзади женщина, стоящая спиной к нему — с круглой, сгорбленной спиной, — развешивала белье на веревку, натянутую между двумя кольями. Её седые волосы небрежно спадали на шерстяной жилет с крупной вязкой, который сам по себе был слишком длинным и скрывал верхнюю часть её широких чёрных брюк. Вероятно, она услышала, как подъехала машина, но не шелохнулась. Когда Вик подошел ближе, она подняла корзину, повернулась к нему и уставилась на него.

— Что вам нужно?

Тон был резким. У нее был такой выступающий подбородок, что он первым привлекал внимание, и почти безгубый рот, который подчеркивал ее сдержанный вид. Возможно, когда-то она была красива, но та, кто сейчас стояла напротив Вика, была лишена всякого очарования и излучала холод, словно гранитный блок. Оказавшись в двух шагах от неё, полицейский показал своё удостоверение, пристально наблюдая за её реакцией. Она взяла удостоверение, тщательно осмотрела его, а затем вернула.

— Вы её поймали, да?

— Можем поговорить внутри?

Она посмотрела через плечо Вика.

— С каких это пор копы выезжают в одиночку?

— Сегодня суббота. Ограниченный дежурный график…

На несколько секунд лейтенант задался вопросом, не потребует ли она у него ордер, как в сериалах, или что-то в этом роде. Но желание узнать причину его присутствия, особенно в разгар выходных, должно быть, не давало ей покоя, потому что она направилась к дому. Полицейский последовал за ней, напряжённый, прекрасно осознавая, что у него будет только один шанс.

Интерьер выглядел бесконечно уныло, словно застрявший в другой эпохе со своими старомодными обоями, своей деревенской мебелью, большими овальными зеркалами и, прежде всего, изображениями Христа, развешанными повсюду. Мари-Поль Курвье поставила корзину на стол в столовой и, ожидая продолжения, резко обернулась. Вик указал на стену слева от неё.

— «Ромбах и Хаас.

— Что?

— Ваша кукушка — это «Ромбах и Хаас. - Очень красивая модель. Вы знали, что его четырехтональный кукушечный звонок похож на звон Вестминстерского аббатства?

Она посмотрела на часы, а затем безразлично пожала плечами. Послание было ясным: она не намеревалась болтать, поэтому он перешел к делу.

— Чтобы ответить на ваш вопрос: да, мы поймали убийцу вашего мужа.

Она не проявила ни удивления, ни паники. Либо эта женщина умела идеально скрывать свои эмоции, либо Вик ошибался от начала до конца. Ведь если бы она была соучастницей, разве не должна была бы дрожать от страха при мысли, что Меропа ее выдаст?

— В таком случае справедливость восторжествует, — ограничилась она этим замечанием.

Теперь он понял, почему Мари-Поль Курвье тогда ни у кого не вызвала подозрений. Она казалась прозрачной и контролировала даже тон своего голоса. И, возможно, именно в этом и заключалась опасность.

— Боюсь, что справедливость уже восторжествовала…

Вик отодвинул полы своей куртки и протянул ей фотографии с места преступления: Меропа, лежащая на склоне, с разбитым лицом. Она тут же с отвращением отбросила их на стол, прикрыв рот рукой.

— Боже мой, какой ужас…

Он дал ей время осмыслить жестокость снимков, пододвинул стул, чтобы она села. Что она и сделала.

— Откуда вы знаете, что именно она убила моего мужа? У неё… У неё больше нет лица.

— Мы сравнили её ДНК с той, что была обнаружена на теле вашего мужа. Они совпадают.

Глубоко вздохнув, она наконец кивнула.

— Кто это сделал?

— Пока мы этого не знаем. Расследование продолжается.

Он отвечал как можно лаконичнее. Наступила тишина, пока он собирал фотографии. Он надеялся заставить собеседницу восполнить пробелы и тем самым раскрыть ход её мыслей.

— Ваше присутствие здесь. Вы же не думаете, что я имею к этому какое-то отношение, правда?

— Месть может довести до любых крайностей. А когда речь идет о преступлениях, мужчины и женщины — все мы в одном и том же положении. Я просто проверяю все версии.

Она холодно уставилась на него, не произнося ни слова, и в этот момент Вик смог представить, какой должна быть эта женщина, когда злится.

— Так вы поэтому здесь…

— А по какой еще причине я мог бы здесь быть?

Она сжала кулаки. Очевидно, она пыталась сдержаться.

— Вы появляетесь у меня на пороге спустя четыре года, и зачем все это? Чтобы заподозрить меня в ужасном убийстве? Потому что вы считаете, что я еще не достаточно страдала, что… что вы меня еще не достаточно достали? Давайте, не стесняйтесь, задайте мне свой проклятый вопрос и убирайтесь отсюда.

— Хорошо: чем вы занимались в среду, 12 апреля?

Взгляд Мари-Поль Курвье скользнул вправо, погрузившись в извилины её памяти — или лжи. Пока она размышляла, Вик подошла к буфету и, глядя сквозь стекло, рассмотрела бутылки, засунув руки в карманы.

— Утром я пошла на рынок, как и каждую среду. Во второй половине дня я пошла в церковь. Я занимаюсь хором и помогаю им в целом ряде благотворительных проектов. Вы можете это проверить.