— Я не отступаю от идеи о военном убийце. О каком-то хищнике, который выслеживает и устраняет тех, кто бросает вызов государству… Это, конечно, не объясняет измененные черты лица и кучу других моментов, но моя интуиция подсказывает мне именно это.

Он замолчал и махнул Вадиму, чтобы тот подошёл поближе. На экране был профиль в Instagram, неактивный уже более пяти лет. Страница была недоступна, так как была закрыта, но на фотографии в миниатюре Лубна Кадаши выглядела полной жизни. Улыбка из прошлого, которую какой-то псих разрушил ударами молотка.

— Мы её нашли, — вздохнул Вик.

— Нашли, да…

Вик усталым движением снял пальто. Пора было пойти поспать пару часов, чтобы подзарядить батарейки. Этот бесконечный день, по крайней мере, имел то преимущество, что избавил его от необходимости напиться по дороге домой…

1. Бригада по борьбе с сутенерством.

Сибилла чувствовала себя словно тень. Она шла вдоль фасадов главной улицы, лишенная сил, словно стала жертвой психического вампира. Лонжепин и его тайны высасывали из неё всю энергию.

- Прогресс всегда требует определённых жертв…, — объяснила Агнес тем вечером после их ужина в ресторане. Сибилла вспомнила её мрачный взгляд сквозь сигаретный дым. О каких жертвах она говорила? Она подумала об Эрване, о его лжи, о его ночном выходе, об этом… запахе смерти. Чем он занимался по ночам в глубине своего бункера? Какие мрачные эксперименты он проводил, чтобы оставлять за собой такие запахи? Кем на самом деле был человек, с которым она делила свою жизнь?

Когда она задумывалась об этом, то понимала, что, в конечном счёте, знала о нём не так уж и много. Виной тому была её амнезия. В памяти оставались лишь отдельные обрывки: их знакомство в баре, поездка в Венецию, прогулки по пляжу, несколько взрывов смеха и те бесчисленные фотографии, на которых, судя по лицу Эрвана, их счастье казалось таким совершенным, таким полным. Она также почти ничего не помнила о первых неделях после смерти Тома, кроме белой больничной палаты и невыносимой боли, исходящей от ран. А потом, в одночасье, она оказалась у Эрвана, и единственным следом её прежней жизни осталась коробка. Между этим — ничего. Пустота.

Она приближалась к часовне, по-прежнему погруженная в свои мысли. Она осознавала, что Эрван всегда уклонялся от ответов, когда речь заходила о его прежней работе. Он рассказывал, что работал в лаборатории, специализирующейся на нейронауках, где-то в окрестностях Кана. Но где именно? И на какую организацию? Она никогда не видела его родителей: отец умер от болезни Альцгеймера, а мать жила на Корсике. На самом деле к ним никогда никто не приезжал — ни коллеги, ни друзья. Были только она и он, изолированные в этом доме в ничем не примечательной прибрежной деревне.

А как же её собственное прошлое? Что стало с её ближайшим окружением? С теми людьми в Париже, для которых она когда-то что-то значила? Почему за всё это время только её родители интересовались, как у неё дела? Словно её мир, существовавший до амнезии, был тщательно стёр. Словно… она перестала существовать.

Смущённая, она вошла в небольшое здание из белого камня и поправила воротник свитера. Её обволокла прохлада камня. Взгляд Богородицы давил на неё. Взгляд, тем не менее, гостеприимный, полный сострадания. Сибилла чувствовала себя неловко, но именно здесь Мелисса назначила ей встречу. В укрытии от посторонних глаз и камер.

10:15. Возможно, молодая женщина передумала. Сибилла уже начала строить всевозможные догадки, когда, наконец, появилась Мелисса, выйдя с задней стороны магазинов — несомненно, чтобы обойти устройства, расставленные вдоль главной улицы.

Она двигалась, словно призрак, казалось, паря над травой. Она быстро переступила порог часовни, оглянулась, чтобы убедиться, что за ней никто не следит. Фарфоровая кожа. Тёмные круги под глазами. Широкая спортивная куртка и серые джинсы. Сибилле показалось, что она смотрит на анемичную девушку или на выздоравливающую, выходящую из бесконечной комы.

Молодая женщина посмотрела на часы, затем положила на стул сумочку, которую спрятала под курткой, и достала из неё пачку листов. Она взяла первый из них и протянула Сибилле. - Мы не сможем здесь долго задержаться…» Сибилла уже собиралась что-то сказать, но Мелисса не дала ей времени. - Благодаря вам я теперь знаю, что я не сумасшедшая. - Взгляд, грустная улыбка. Она продолжила: - Вы спрашивали меня о лабиринтах. Я не знаю, почему я их рисую. Они находятся глубоко внутри меня… Как и воздушный шар. - Еще один заранее подготовленный листок. - Вы сказали, что он — воспоминание из вашего детства. Я тоже его помню. Я летала на нем с родителями, когда была маленькой.

— Как возможно, что у нас абсолютно одинаковое воспоминание? То же самое и с Мартином и Тибо, — спросила Сибилла.

Мелисса понятия не имела. Вдруг она кончиками пальцев слегка коснулась её лица, словно художница, исследующая формы своей скульптуры. Сибилла не шелохнулась. У неё сдавило горло, когда чужие пальцы погладили невидимый шрам за правым ухом.

— Моя автомобильная авария, — уточнила она.

Тогда Мелисса взяла её руку и поднесла к своему уху. Эта шероховатость… Эти едва уловимые неровности, которые она угадывала сквозь кожу… Сибилла отстранилась, едва не задыхаясь. У Мелиссы были следы, идентичные её собственным.

— Вы тоже перенесли реконструктивную операцию?

Мелисса порылась в своих листах. - Мотоциклетная авария. Лицо полностью реконструировано. Не могу вспомнить своё прошлое, кроме отдельных вспышек из разных периодов моей жизни. Травматическая амнезия. - Сибилла прислонилась к спинке стула, читая эти слова. Ноги у неё подкосились. Шуршание бумаги. Ошеломлённый взгляд Мелиссы и тот вывод, который она выдвинула: - Мы одинаковые.

Тишина. В голове Сибиллы царил хаос. Вопросы наваливались один за другим — их было слишком много, они были слишком ошеломляющими, чтобы она знала, с чего начать. К счастью, Мелисса предусмотрела это. Она взяла новый листок. - Может, мы знакомы с давних пор? С детства? Может, мы подруги?

— Две подруги, которые обе попали в аварию, перенесли реконструкцию лица и страдают амнезией? Я в это не верю. Послушайте, я… Я ничего не понимаю. У тебя бывают приступы лунатизма? Кошмары?

Мелисса взяла ручку и быстро записала: - Больше нет, с тех пор как я принимаю лекарства, которые мне здесь дают. Но эти таблетки — они одурманивают.

— Я их тоже принимаю. Полагаю, вас лечит Роза-Мари Дефрансуа? Они делали тебе сканирование, обследования?

Кивок головой. Пока молодая женщина писала, Сибилла украдкой посмотрела на улицу. Небо было серым, и, судя по всему, скоро пойдет дождь; тени падали на Лонжепен. На дорожке напротив по-прежнему ни души. Возможно, Мелиссе действительно удалось обмануть камеры, и никто не подозревал, что они обе там были. Она опустила взгляд, чтобы прочитать записку: - До Дефрансуа была ещё одна психотерапевт. Погибла в выходные, несчастный случай при скалолазании в октябре прошлого года. Элизабет Лагранж. Ты её знаешь?

— Нет.

- ты рассказывала мне о Лили в своих снах. Это было её прозвище. Ты обязательно её знаешь!

Ещё один персонаж из её снов обретал очертания в реальности. Ещё одна загадка. Татуированная пассажирка оказалась воплощением бывшей врача-психотерапевта из Лонжепина. Вслед за этим она вновь вспомнила код замка Эрвана. 129129. Лили. Может ли быть, что её спутник когда-то встречался с этой женщиной? Сибилла как ни пыталась проникнуть в свои воспоминания, это имя ей абсолютно ничего не говорило.

— Вы, наверное, правы, — признала она, — я, должно быть, знала её, но это где-то затерялось в моей памяти.

Стоявшая напротив неё молодая женщина начала растеряно переминаться с ноги на ногу. Её напряжение отражалось в морщинах на лбу.

— Послушайте, Мелисса, я… Я даже не знаю, с чего начать. Вы уже несколько месяцев здесь. От чего именно вы страдаете? Что вам говорят?