- Ничего. Сканирование в норме, мозг в порядке. Они не понимают, проводят всё больше тестов, бесед, анализов крови. Они ищут, продлевают лечение. Это меня выматывает.

— А Эдди? А Лиана? Они тоже принимали это лечение? У них тоже были проблемы, похожие на наши?

Пожимает плечами. - Можно так предположить.

— Ладно. В прошлый раз, когда я приходила к вам, вы, казалось, боялись своего спутника. Почему?

- Он постоянно следит за мной. Он контролирует мою жизнь и заставляет меня глотать лекарства.

Сибилла чувствовала, что живет точно такой же жизнью.

— Он разбавляет их в стакане воды, чтобы убедиться, что вы действительно все проглотите?

Очередное кивание головой. Очевидно, он научил Эрвана этой технике. С каждым вопросом она все глубже погружалась во тьму.

— Чем они занимаются в бункере?

Еще одно пожимание плечами.

— Переформулирую: как вы думаете, чем они занимаются в бункере?

- Проводят эксперименты.

— Какого рода?

На этом теории заканчивались. Мелисса становилась всё более взволнованной. Она бросилась к входу и выглянула наружу. Сибилла посмотрела на часы. Они провели вместе уже более пятнадцати минут. Она чувствовала, что встреча скоро подойдёт к концу.

В любом случае, вырисовывалась одна уверенность: люди, страдающие нарушениями памяти или подверженные приступам, все оказывались здесь, объединенные, как минимум, этим странным воспоминанием о полете на воздушном шаре в детстве. Это вполне логично означало, что на этом объекте работали не только над протезами, управляемыми мозгом, но и над памятью. Возможно, во время сеансов в клинике даже манипулировали их сознанием…

Вывод из всего этого был ошеломляющим… Их присутствие в этих стенах, таким образом, не было случайностью. Их «подтолкнули» в Лонжепин. На самом деле не она сопровождала Эрвана. Это он сопровождал её. Их изучали.

Нет, нет, нет. Это полная ерунда. Последствия такого сценария были бы слишком серьезными. Это означало бы, например, что Эрван не подавал заявление, а к нему сами пришли. Она вдруг представила себе, как Аллиетт со своим зловещим стеклянным глазом однажды появляется в Нормандии: - Мы предлагаем вам превосходную должность с допуском к секретной информации. Зато вам нужно взять с собой жену, поскольку её дело представляет для нас крайне большой интерес.

В этот момент Сибилла вспомнила жест, который военный сделал в спортивном зале, — почти ласка. Тот странный взгляд, которым он окинул её при встрече. Как будто он её знал.

Спешное шуршание бумаги вернуло её в полумрак часовни. Мелисса посылала ей ещё одно сообщение: - Лиана, Эдди, вы, я… Надо как-то устроиться, чтобы пойти в полицию, всё это объяснить. Вы пойдёте со мной?

Сибилла обратила внимание на перестановку букв. Она пригладила волосы назад.

— Не знаю, Мелисса. Это опасно. Я…

- Вы считаете, что всё, что происходит, нормально?

— Нет, конечно же нет… Но мы всё равно не можем выйти.

- Во время последней бури недалеко от бенкура упало дерево. Оно упирается в стену, и его ещё не убрали. Можно залезть.

Безумие. Сибилла покачала головой.

— А что потом? На многие километры вокруг ничего нет. Мы на высоте, посреди гор. Придётся идти часами. Даже если они не увидят, как мы забираемся на это дерево, они быстро заметят наше исчезновение и…

- Ночью.

— Что?

Вдруг, словно зазвучал сигнал тревоги, молодая женщина в панике стала быстро складывать листы, делая записи на ходу.

- Завтра, здесь, в то же время.

— Мелисса, подожди!

Та засунула папку под пальто, бросила последний взгляд на Сибиллу и исчезла туда, откуда пришла. Десять секунд спустя в конце дорожки, ведущей к часовне, вырисовалась фигура. По спине Сибиллы пробежал холодок, когда она узнала приближающегося мужчину: Микаэль Альетт. По-прежнему в безупречной форме, он снял серую фуражку, прежде чем подойти к входу в здание. Его здоровый глаз устремился на Сибиллу. Он медленно наклонился, и вежливая улыбка расплылась по нижней части его лица.

— Мадемуазель Ростан… Я подожду снаружи, если вы ещё не закончили.

— Не нужно. Я уже закончила.

— В таком случае…

Он отошел в сторону, освободив проход. Сибилла с тревогой ждала, что придётся пройти мимо него, но он не сделал в её сторону ни одного движения. Его нашивки блестели на груди, когда он повернулся к ней.

— Всё в порядке? Вы очень бледные.

— Да, это… нехватка сахара… Мне нужно пообедать…

— Берегите себя. Нельзя, чтобы с вами что-нибудь случилось.

Эти намеки… В тот момент она убедилась: её жизни угрожает опасность. Как только она вернулась в свой шале, направилась в спальню и рухнула на кровать, на грани обморока.

Лубне Кадаши было двадцать два года на момент смерти. Она родилась в Аржантей, в департаменте 95, от французской матери и алжирского отца. Её последним официальным адресом был адрес её матери, Элен Блондель, в квартале Полигон в Валансе. У неё не было судимости, но она была известна полиции.

В то апрельское утро четверга именно FPR — Реестр разыскиваемых лиц — предоставил Вику и Вадиму самую важную информацию: Лубна Кадаши была занесена в реестр под категорией «S, - где «S» означало «государственная безопасность. - Категория «S» не всегда означала, что данное лицо было радикализировано или подозревалось в терроризме. Это мог быть хулиган, член или сторонник ультралевых или ультраправых движений… В любом случае он мог, прямо или косвенно, нанести ущерб государственной безопасности или общественной безопасности.

Сидя перед экраном, оба полицейских молча впитывали информацию. На фотографии, которую они рассматривали, молодая женщина улыбалась гораздо меньше, чем на более старой фотографии из её профиля в Instagram. Лицо было более худым, костлявым, как у бегуньи на сто метров. Её чёрные волосы были собраны назад в хвост. Её взгляд тоже изменился — он напоминал взгляд охотника, выслеживающего добычу. Однако в тот момент она ещё не перенесла всех своих операций.

Эту досье в январе 2014 года завел некий Артур Виньоль из Главного управления внутренней безопасности. Нигде в этом, в конечном счёте, скудном документе не фигурировали термины «терроризм» или «радикализация.

Указывалось лишь, как следует поступить в случае проверки данного лица где-либо на территории страны или на границе, а именно: передать информацию в орган, выдавшему досье. Для DGSI это был простой и недорогой способ получения разведывательных данных.

Вик налил себе кофе и сходил в туалет, пока Вадим вел один телефонный разговор за другим.

Через несколько минут Вадим наконец повесил трубку.

— Я дозвонился в DGSI. Поговорить напрямую с этим Артуром Виньолем не удалось, но я попросил, чтобы он перезвонил нам как можно скорее.

Вик кивнул. У этого агента наверняка найдутся интересные сведения, при условии, конечно, что он захочет сотрудничать, а это было далеко не очевидно. У служб DGSI действительно были свои собственные досье, защищённые государственной тайной, гораздо более подробные, чем в FPR, однако они не привыкли действовать сообща. Он взял портрет Кадаши, который распечатал в большом формате.

— Подведём итоги, — начал он. — Сейчас 2012 год, Лубне Кадаши восемнадцать лет. Она ввязывается в роман с Кевином Бушаром и начинает спать за деньги с парнями, с которыми знакомится через социальные сети. Это бросившая школу девчонка, заблудшая, которая, без сомнения, в глубине души испытывает настоящую злобу. Во всем виновата Франция, что она оказалась в такой ситуации. Она произносит фразы, которые уже свидетельствуют о глубокой враждебности по отношению к обществу.

С этими словами Вик сунула портрет в руки своему коллеге.

— Четыре месяца в заточении, избиения, изнасилования… Представь… Её заключение, должно быть, уничтожило последний лучик надежды, который ещё светил в ней. И всё же это не сломило её. Мир просто стал ещё мрачнее.