- Что? - не понял удивлённый Амбротов.

К счастью, философу не пришлось объяснять. В этот момент кусок ткани, сложивший занавеской на входе в палатку, отошёл в сторону и наружу вышел мальчик-ангел с ведром. Даже не взглянув на гостей, он торопливо прошёл мимо.

Спустя мгновение наружу вышел врачеватель. Амбротов и Дарваз мгновенно вскочили со своих мест.

Малкион поочерёдно окинул взглядом спутников, как будто видел их впервые, затем извлёк откуда-то из складок одеяния тряпицу и вытер руки. Тряпицу он заткнул за пояс. По следам на ней и на одежде вокруг было видно, что этот клочок материи применялся не раз. Возможно - слишком часто. Амбротов привыкший к стерильности в лаборатории, брезгливо поморщился.

- Идёмте, - бросил Малкион и вновь скрылся в шатре.

Спутникам ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.

Внутри обнаружилось совсем не то, что они ждали. Шатёр врачевателя и близко не был похож на палатку доктора, даже если бы её разложили наспех, в походных условиях (Дарваз повидал и такое).

Нет, все здесь скорее напоминало склад. Даже врачебный стол, предназначенный для операций - и тот казался скорее верстаком из какой-нибудь механической мастерской. Внутри царил медный запах… Крови? Железа? Чего-то ещё?

Было слышно, как Амбротов недовольно щёлкнул языком. Он явно осуждал беспорядок внутри. Какую пользу может принести доктор, если вокруг все настолько грязно?

Вокруг спутники видели лишь бесполезный металлолом: шестерни, звенья цепей, ржавые коленвалы и шарики подшипников, некоторые - чудовищного, невероятного размера, извлечённые из тел ангелов. Амбросов указал на свисающие с потолка цепи и молча покачал головой. Цепи были расположены аккурат над врачебным столом, так что логично было предположить, что кого-то пристёгивали к ним, чтобы… Чтобы - что? В мозгу Дарваза зрела одна догадка за другой. И что это за металлические предметы на стеллажах повсюду? Некоторые он угадал, некоторые казались ему знакомыми, а другие и вовсе не были ни на что похожи.

Сосуд с плавающей в нем Головой стоял на столе посреди множества мелких деталей. Никаких внешних признаков того, что с Головой что-то было не так, по-прежнему не наблюдалось. По внешности последней было сложно что-то сказать наверняка.

Это, к слову, стало предметом недавней размолвки Амбротова с Дарвазом.

Дарваз сунулся в мешок, где находилась Голова, а после сказал что-то вроде «кажется Голова умерла». Однако никаких признаков смерти или умирания не наблюдалось. Амбротов принял это за нелепую шутку.

Конечно, Голова уже давно была мертва… И оживлена трудом костоправов. Так что полностью мёртвой её нельзя было назвать. Однако что-то на этот раз указывало, что Затычка был прав: голова действительно выглядела так, будто её покинула та единственная искра жизни, которую вложили в неё чьи-то руки.

И вот, они были здесь. В грязной, захламлённой палатке, среди немыслимого мусора.

Малкион указал на Голову в банке. Спутники все ещё не понимали, что врачеватель хочет сказать. Оба вглядывались сквозь мутное стекло, стараясь определить: жива ли вообще сварливая черепушка.

Выяснить это можно было лишь одним способом: дождаться пока Голова заговорит. А она продолжала молчать.

Неужели это и в самом деле конец? Их преследовали вооружённые до зубов капторы, рой биомеханических насекомых и черви-переростки из канализации, однако погибнуть узнику стеклянной посудины было суждено совсем от другого. Кстати, от чего на самом деле погибла Голова?

Вопрос ещё не успел как следует оформиться в сознании Дарваза, а ему вдогонку созрел новый: что скрывает врачеватель?

Тем временем Малкион замер у столика с Головой и повернулся лицом к путникам. Точь-в-точь актёр, разыгрывающий представление перед публикой.

Но если сам врачеватель - всего лишь лицедей, а они с Амбротовым - невольные наблюдатели, то все вокруг - что? - декорации?

И Дарваз ещё раз огляделся, в любой момент ожидая, что из-за шкафов с хламом и темных ниш выступят люди с оружием.

- Что с Головой?! – почти кричал Амбротов.

В ответ Малкион лишь выгнул бровь. Вышло почти достоверно - учитывая, что у ангелов нет волос, и соответственно, бровей тоже.

- Ну же! Отвечайте!

И учёный метнулся к ангелу. Неизвестно, что он хотел сделать - вцепиться ему в глотку или, может быть, схватить за грудки, однако в этот момент ангел, нисколько не озабоченный таким проявлением эмоций, шагнул учёному навстречу.

Одновременно он вытянул руку вперёд, будто бы для приветствия. Пальцы были сжаты в кулак, костяшками книзу.

И в то мгновение, когда Амбротов уже подскочил, преодолев разделывающие их несколько метров, Малкион раскрыл ладонь.

Поначалу Дарваз не понял, на что смотрит. Это была какая-то черная штуковина, размером с ноготь большого пальца и тонкая как стекло…

Спутники одновременно ахнули.

Первым заговорил Малкион.

- Я знаю, что это такое. Мы хоть и живём в резервации, но ещё не одичали настолько, чтобы не уметь распознать модуль памяти. И, кстати, я уже видел такие, правда, давно и всего однажды. Вопрос не в этом, что это или зачем оно вам понадобилось, а совсем в другом.

В это время в шатёр вернулся мальчик-ангел с пустым ведром. Он так и замер у входа, испугавшись грозного тона своего деда.

- Может хотя бы сейчас, - сказал врачеватель все тем же суровым тоном, - Вы скажете мне, в чём смысл всего этого фарса?

С детства Исихос знал: подглядывать не только некрасиво, но

и грешно. Правда, почему это именно грешно (так утверждал дед), он объяснить не мог. Наверняка потому, рассуждал мальчик, что подглядывание похоже на воровство. Разве, подглядывая за кем-то тайком, ты не крадёшь его секреты? А подслушивая - не получаешь ли сведения, которые тебе не предназначены и, соответственно, не принадлежат. Возможно, это так. Но - грех?

В резервации ангелов было вообще мало занятий, а действительно полезных из них - всего ничего. Конечно, он помогал деду: выносил ведра с грязной водой, стирал бинты, убирал шатёр после операций. Но разве так можно чему-то научиться? Малкион уже стар и когда-нибудь отойдёт от дел. Ему понадобится замена, преемник. А кто, кроме Исихоса может быть лучшей кандидатурой? Однако как он может стать хорошим врачевателем, если старик не делится своими знаниями? Не учит его ничему, не передаёт опыт, а вместо этого заставляет носить туда-сюда бесконечные ведра воды и помоев.

Поэтому у Исихоса оставался один выход: подглядывать. В промежутках между другими занятиями он отодвигал край матерчатого полога шатра и смотрел как Малкион выполняет свою работу. По первости мальчика едва не рвало от увиденного. И хотя он давно привык к виду крови, окровавленных тряпок и лоскутов плоти, которые Малкион безжалостно удалял, увидеть весь процесс от начала и до конца было слишком даже для него. И всё же он заставлял себя смотреть. Не из садистского удовольствия и не из праздного любопытства, а потому, что действительно хотел перенять искусство Малкиона.

Было ещё кое-что, что дополнительно мотивировало мальчика. Кажется, старик не считал его способным на что-то большее, чем простая уборка, а поэтому даже не думал посвящать в своё ремесло.

Исихос вознамерился доказать ему обратное. Он представлял себе лицо врачевателя, когда тот наконец узнает, что все это время его подмастерье не терял времени даром, а учился. И он скажет...

«Эй, проваливай с дороги, чёртов недоумок!»

Замечтавшегося Исихоса толкнули, и он полетел в грязь. Пустые ведра (к счастью, пустые!), шлёпнулись в жидкую кашу, в которую давно превратилась земля вокруг. Впрочем, вёдрам от этого хуже не стало. Они и так были грязными, щербатыми и дурно пахнущими (этот запах не уходил никогда, невзирая на все старания).