В этот момент Дарваз осознал, что пёс, судя по всему, появился здесь довольно давно. Об этом свидетельствовало обилие слюны на его одежде и руках. Вытереть покрытые липкой жижей ладони об одежду (не менее липкую), было невозможно.

Затычка попытался встать.

Не было нужды в зеркале, чтобы оценить масштаб трагедии: его и без того ветхая одежда насквозь пропиталась кровью. Вдобавок к ней прилипли перья ангела - вернее, их клочки. Сила взрыва была такой, что бедного крылатого буквально разметало в стороны. Все, что некогда было говорящим, думающим существом, в один миг превратилось в облако кровавого пара, в центре которого кружился вихрь из перьев.

Пытаясь встать, Дарваз перевернулся на бок и сплюнул собравшуюся во рту горькую слюну. Она тоже была красной. Под языком и в горле застряли комки перьев.

Вот же мерзость!

Перед ним был грязный переулок, заканчивающийся тупиком. Он не помнил, как попал сюда. Все, абсолютно все, что произошло после того, как ангел заговорил чужим голосом, стёрлось у него из памяти.

Но раз он оказался здесь… Значит, по всей видимость, пришёл на своих двоих.

К несчастью, Дарваз слабо представлял себе, что именно это за переулок. Вокруг не было ничего такого, за что можно было «ухватиться» взглядом. Грязные стены, мусор, старые разбитые деревянные ящики, похожие на тару из-под спиртного - все это можно было увидеть в абсолютно любой подворотне.

Внезапно взгляд Затычки упёрся в надпись на стене, сделанную краской: «МОЧИ КРЫЛАТЫХ». И ниже: «УБИЛ ЛЕТУНА - СПАС ДЕСЯТЬ НОРМАЛОВ» и «ОРГАНИКА ПРАВИТ».

«Нормалами» именовали таких как он, обычных людей. Были ещё ангелы - их называли «летунами» или «крылатыми». Впрочем, к ангелам, без проса переселившимся с небес, отношение было далеко не лучшим. Дарваз жил на этом свете слишком давно, чтобы заметить, как год от года крылатых начинают ненавидеть все сильнее. Если два столетие назад их предков - лишённых крыльев переселенцев с небес жалели, то теперешних ангелов с каждым годом ненавидели все сильнее.

- Раньше, - кряхтел Дарваз, с трудом отлепляя собственное тело покрытой кровавой коркой лужи, - Было лучше.

И тут же рухнул обратно, впав в беспамятство.

***

Открыв глаза в незнакомом месте второй раз за день, Дарваз пришёл к выводу, что его прокляли, иначе как одна неудача могла притягивать другую?

Пред его мысленным взором замелькали недавние сцены: разлетающийся на фрагменты ангел, грязный переулок, жутковатые и вызывающие надпись на стенах… К счастью, всего этого здесь не было… Или он пока этого не видел. А то, что он видел и чувствовал - это белый потолок над собой и хорошо узнаваемый запах больницы.

Он оказался в химической лаборатории, а может, в кабинете врача. Повсюду на полках были расставлены склянки с непонятным содержимым, в центре располагался перегонный аппарат и какие-то трубки, уходящие в потолок. Справа в стене находилось большое окно, которое сейчас было распахнуто, и снаружи через него проникали привычные звуки улицы.

- Вот и славно, вот и славно. Я уж думал, вы решили остаться в луже ангельских ошмётков там, на улице.

Голос доносился сверху и звучал глухо как из трубы.

Затычка поднял взгляд. Прямо над его головой стояла стеклянная банка. Она была большая, цилиндрическая, наполненная мутноватой, желтовато-прозрачной жидкостью. Внутри этой жидкости плавала человеческая голова.

Это была голова мужчины средних лет, с аккуратными седыми усами и застывшим выражением вечного, слегка надменного удивления. Глаза головы были открыты и смотрели прямо на Дарваза, хотя их взгляд был мёртвым и стеклянным.

- Не смотрите на меня так, как будто я ваш испорченный завтрак, - произнесла голова, и её губы, конечно, не шевельнулись. Звук исходил из динамиков. - Это всего лишь средство связи. Тебе стоит благодарить меня за то, что ты вообще жив. И, кажется, даже почти цел.

Дарваз почувствовал, как желудок скрутило спазмом.

Голова в банке чуть заметно наклонилась (или это ему просто показалось).

- Ну же, господин Поступикулли, - сказала голова, - Где ваши манеры?

Дарваз был так шокирован увиденным, что не сразу понял, что голова назвала его по имени. Этот факт он осознал некоторое время спустя и мгновенно вспомнил, что злосчастный ангел, прежде чем разлететься на кусочки, также называл его полным именем.

- А! Вы пришли в себя! Весьма кстати!

Если в тот момент что-то или кто-то были способны напугать его больше, чем ампутированная голова в рассоле, то это неожиданное появление человека в медицинском халате со сверкающим инструментом в руках.

И этот человек стремительно приближался.

Дарваз поздно сообразил, что лежит на кушетке в паре локтей от пола. Он уже давно не спал на настоящей кровати. Дёрнувшись всем телом, он едва не грохнулся на пол, однако сильная рука человека в халате подхватила его и вернула в первоначальное положение.

«Рука», а не «руки», поскольку вторую руку с зажатыми в ней ножницами этот тип все ещё держал перед собой.

Сталь сверкала жутким, смертельным блеском.

Затычка зажмурился, готовый к чему угодно, однако того, что случилось после, он не ожидал.

Незнакомец со сверкающими ножницами просто обрезал завязки бинта, опоясывающего его лоб.

- А чего вы ожидали? Что я пережру вам горло?

Дарваз открыл глаза. Человек с ножницами улыбался. В его руке был бинт со следами крови.

Философ ощупал собственный лоб и не обнаружив там ни малейших признаков раны, с удивлением воззрился на человека в докторском халате. На плавающую в банке голову он предпочитал не смотреть.

- Мы… гм… с коллегой вначале подумали, что у вас рана. И - вот, наложили повязку. Оказалось, мы ошиблись. Странно, правда? Два дипломированный врача, к тому же профессора, и не смогли распознать элементарную ссадину.

Затычка пробурчал что-то малопонятное.

- Что вы говорите? - Человек с хирургическими ножницами наклонился к Дарвазу. От незнакомца пахло чем-то приятным - каким-то парфюмом, и одновременно от его одежды исходил странный, ни на что не похожий запах. Химии, растворителя…

Все ещё думая о формалине и о его свойстве сохранять мёртвые ткани, Дарваз спросил:

- Эта голова может видеть?

- Как это?

- Вы сказали «мы с коллегой не смогли распознать». Это значит, что та голова в банке не только разговаривает, но и видит?

Раздался хриплый кашель, который лишь с большой натяжкой можно было назвать деликатным. Похоже, голова в банке не собиралась терпеть, когда о ней говорили в третье лице.

- Вообще-то, - донеслось из динамика, - Можно обращаться ко мне напрямую.

Затычка только помотал головой, садясь на кушетке. Он уже начал догадываться, где оказался и кто эти люди.

Неизвестно на что рассчитывали костоправы, послав ангела на смерть. Взрыв был не настолько мощным, чтобы серьёзно ему навредить.

Стоп. Ведь он приходил в себя на улице.

Затычка вспомнил смердящего пса и надписи на стенах… Видимо после этого он опять отключился.

- Мне надо идти, - сказал Дарваз, ставя ноги на пол.

Однако, он переоценил свои силы, поскольку внезапно нахлынувшее головокружение заставило его покачнуться и в буквальном смысле снова уложило на кровать.

Что со мной, пытался сказать он, но вместо слов рот наполнился вязкой слюной, которая потекла по щеке, заливая подушку.

Человек в докторском халате нахмурился.

Голова что-то сказала.

А затем наступила чернота.

И вновь ему снились нездешние огни, дым костров и непроглядная, глинистая тьма, в которой было легко затеряться. В каждом предыдущем сне он слышал крики о помощи, стоны и голоса, взывавшие к нему из глубоких колодцев, однако теперь вокруг царила тишина.

Понемногу его глаза привыкли к темноте, и он смог разглядеть впереди некие фигуры. Они дрожали, то сливаясь друг с другом, то вновь разъединяясь, их движения напоминали ленивый перекат волн. И, как у волн, у них не было формы.