Он спускался на ощупь, ведя ладонью по холодному бетону. В какой-то момент он замер, услышав в нескольких пролётах выше отчётливый хлопок двери. Тот самый звук, который издала бы дверь его собственной комнаты, если бы в неё вошли без ключа.

Дыхание Стробеля перехватило. Больше не заботясь о скрытности, он бросился вниз по ступеням, перепрыгивая через две, а то и три ступеньки разом.

Стробель налетел на дверь внизу всей массой своего тела, ожидая, что она распахнётся под напором. Но вместо этого получил лишь глухой костяной удар в плечо. Дверь стояла насмерть. Тяжёлый стальной замок был заперт.

Сверху, по бетонным колодцам лестницы, отчётливо доносился топот шагов. Преследователи больше не таились. Они знали, что он в тупике.

- Ну же, проклятая ты железяка... - прохрипел Стробель, лихорадочно нашаривая в сумке тот самый пневматический пробойник. Его силы должно хватить…

Он приставил стальной раструб пробойника к замочной скважине и недолго думая, нажал на спуск. Раздался резкий, сухой хруст - личинка замка не выдержала, рассыпавшись внутри механизма.

Последним мощным толчком Стробель вышиб дверь и буквально вывалился наружу. В нос ударили запахи аммиака и разложения.

Стробель упал на четвереньки, угодив ладонью прямиком в глубокую маслянистую лужу, в которой отражался тусклый свет далёкого фонаря. Вокруг возвышались горы мусора: гниющие овощи, старое тряпье и то, что он боялся разглядывать - бесформенные кучи биологических отходов. Зловоние было почти осязаемым. Под другой его рукой что-то хрустнуло - похоже, старая кость. Стробель вскочил, отряхивая налипшую грязь, огляделся. Переулок походил на кишки огромного города, забитые нечистотами.

Где-то в глубине мусорных завалов копошились крысы размером с кошек, их красные глаза на мгновение вспыхивали и гасли в темноте. Стробель рванул вперёд, скользя по склизким камням и стараясь не думать о том, что стекает в эти зловонные канавы. Путь к мастерской Хейза лежал едва ли не через весь город.

Влажные петли проводили их удушливым паром. Проходя мимо шатра Иезекииля, Дарваз кожей чувствовал, что за ними наблюдают. Наверняка соглядатаем был тот самый черноглазый ангел. Дарваз почти тащил Амбротова на себе, пробираясь через Изнанку, где живые светильники под сводами уже начали тускнеть, предчувствуя скорую смену циклов. Наконец, они миновали Рынок Шёпотов, который к середине ночи превратился в скопище застывших призраков под лохмотьями брезента.

Выход на поверхность был подобен удару в грудь - ночной воздух города показался им горным озоном.

Они долго петляли по тёмным переулкам, скрываясь от малейшего подозрительного шума, от любых прожекторов и фар самоходов. Найти транспорт в этот час было задачей почти невыполнимой.

Наконец, в тупике за старым депо, им повезло. У покосившейся заправочной колонки стоял облезлый почтовый самоход - громоздкая машина, чьи внутренности утробно ворчали. Водитель, полусонный малый в засаленном картузе, неохотно согласился подбросить их до жилого сектора за горсть монет, которых у Дарваза конечно же не нашлось. Не нашлось их и у Амбротова, который бежал из лаборатории без кошелька, однако некоторая часть наличности должна была находиться у учёного дома.

Получив обещание, что с ним непременно рассчитаются по прибытии, водитель согласился. Голову они предусмотрительно спрятали в рюкзак - вряд ли водителя обрадовала бы пара незнакомцев с отрезанной головой в формалине.

Скрежеща шестернями, самоход тронулся. Амбротов забился в угол кабины, судорожно сжимая в руках рюкзак, а Дарваз смотрел в окно на мелькающие силуэты высоток. Он чувствовал, как вибрация самохода передаётся ему, успокаивает. Медные трубки в приборной панели протекали и сипели, выпуская струйки пара. Водитель, кажется, уже забыл об их присутствии, погрузившись в полусонный транс.

Амбротов рядом хранил молчание. Он сидел, вцепившись в рюкзак так сильно, что костяшки пальцев побелели. Время от времени он вздрагивал, когда самоход подпрыгивал на выбоинах, и тогда из рюкзака доносился глухой, влажный плеск.

- Можно чуть быстрее? - Спросил Дарваз.

Водитель лишь махнул рукой в сторону заляпанного грязью лобового стекла, за которым в свете фонарей проступали очертания жилого сектора. Высотки здесь стояли тесно, словно бездомные, прижимаясь друг к другу в попытке сохранить остатки тепла. Дарвазу показалось, что далеко позади, в мареве ночного тумана, на мгновение вспыхнули два узких, неестественно ярких прожектора.

Он приложил голову к холодной коже самохода и, кажется, задремал.

***

В любом случае, он не так уж много пропустил.

Спустя какое-то время, показавшееся ему мгновением, его тормошил Амбротов, который уже выбрался из самохода, поставил рюкзак на асфальт и решил вернуться за спящим товарищем. Водитель терпеливо дожидался оплаты, прислонившись к самоходу и поглаживая его бок: машина довольно урчала.

На то, чтобы подняться по лестнице и попасть в апартаменты, Амбротову понадобилось больше времени, чем обычно. Несколько долгих мгновений он стоял внизу лестницы и прислушивался. Однако видимо его визиты в собственное жилище были настолько редки, что капторы просто пренебрегли этим адресом.

Добравшись (хоть и не быстро), до квартиры Амбротова, оба смогли наконец перевести дух. Но и здесь их ждал неприятный сюрприз. Очевидно, учёный действительно какое-то время не жил дома и не платил за жилище, поскольку свет в квартире отключили. Как и отопление. Внутри оказалось довольно темно и при этом холодно. Не полярная ночь, но всё же. Дарваз мысленно порадовался, что у вокруг в квартире не настолько много мебели, чтобы в темноте разбить себе ноги.

- Шкаф справа, - глухо бросил Амбротов, чья фигура в темноте казалась лишь более плотным сгустком теней. - И постарайся не наступить на стопку журналов.

Дарваз замер, вытянув руки перед собой. Холод в квартире казался осязаемым, застоявшимся веществом, которое заполнило углы и теперь медленно просачивалось под одежду.

- У вас есть чем посветить? - спросил Дарваз, чей голос в пустом помещении прозвучал неожиданно звонко.

Вместо ответа послышался металлический скрежет и щелчок. Тонкий, дрожащий луч ручного фонарика разрезал пространство, выхватив из небытия слой пыли на низком столике и пустую вешалку в прихожей. Свет в руках Амбротова метался, словно испуганная птица, пока не остановился на массивной двери, ведущей вглубь жилища.

- Мой кабинет, - сказал учёный.

- Отлично. Надеюсь, там найдётся пара кресел. И… что-нибудь пожевать.

Амбротов рассмеялся.

- По поводу первого не сомневаюсь. Но вот насчёт второго… возможно, на кухне найдётся печенье.

- Вполне сойдёт.

И Амбротов распахнул тяжёлую дверь.

Внутри стоял затхлый запах и на некую долю секунду философ вновь почувствовал себя дома, в собственном кабинете… Усилием воли он отбросил эти воспоминания. Его собственного кабинета давно нет, как и его дома.

Спустя минуту-другую глаза Дарваза привыкли к слабому освещению. К тому же в кабинете было большое окно, сейчас незанавешенное, и часть света с улицы попадала через него. Вскоре Дарваз различал книжные полки, на которых громоздились тома по медицине. Рядом с ними в относительном спокойствии смерти пребывали различные медицинские экспонаты. Одних с уверенностью можно было назвать собратьями Головы, других - её дальними родственниками, а иных - так и вовсе предками. Это касалось в первую очередь высушенной человеческой кисти на пьедестале из красного дерева. Указательный палец руки был устремлён верх, остальные неплотно сжаты, словно обладатель руки указывал куда-то в небо перед смертью. А, может, и не в небо. Может, рука была повёрнута к своему губителю, а перст указывал на убийцу? Так или иначе Дарваз порадовался, что палец тычется не в его сторону. Другим таким экспонатом была засушенная человеческая голова. Уменьшенная до размеров кокосового ореха, она стояла на полке на одном с Дарвазом уровне и могла бы смотреть ему прямо в глаза, если бы её собственные глаза не были крест накрест зашиты грубыми черными нитками..