На самом деле Дарваз готов был услышать звук, который донёсся бы снизу в ответ… Однако он ничего так и не услышал - тогда.

А теперь… Теперь лестница с полудюжиной пролётов ниже внезапно ожила, засверкала огнями фонарей, огласилась топотом десятка обутых в армейские ботинки ног.

Амбротова не нужно было торопить. Он взлетел вверх по лестнице со скоростью пули и уже стоял на крыше, помогая выбраться Дарвазу. Как только это произошло, они захлопнули тяжёлый откидной люк, а вместо замка вставили валявшийся неподалёку кусок арматуры.

Железка села в пазы с неприятным скрежетом, но зазор между крышкой и рамой остался - хлипкая преграда для тех, кто шёл по их следу. Дарваз выпрямился, глотая холодный ночной воздух, который после спёртой атмосферы коридоров казался почти осязаемым.

Крыша была плоской, усеянной какими-то надстройками, вытяжками и антеннами, похожими в темноте на скелеты допотопных чудищ. Снизу донёсся глухой удар - преследователи достигли люка. Железо вздрогнуло под их ногами, импровизированный засов жалобно звякнул.

- Туда! - Дарваз указал в сторону парапета, где над обрывом замер стреловидный силуэт пожарной лестницы.

Амбротов, тяжело дыша, семенил следом. Рюкзак за его спиной качнулся, и из глубины вновь донеслось приглушенное, ворчливое бормотание Головы - кажется, она была крайне недовольна излишней тряской.

- Они не остановятся, - выдохнул учёный, оглядываясь на люк, который уже начал выгибаться под напором.

Дарваз перемахнул через край парапета, нащупывая носком сапога ледяную перекладину.

В этот момент крышка люка с грохотом отлетела, и снизу вырвался сноп ослепительного света. Луч прожектора полоснул по бетону, выхватывая из темноты две тени, замершие на самом краю бездны. Снизу, со стороны черного хода, который они так удачно миновали, замер патрульный самоход капторов. Его бока едва заметно вибрировали. Система охлаждения работала через поры, выпуская едва заметный пар, похожий на дыхание зверя в морозную ночь.

Ловушка почти захлопнулась, но Дарваз уже скользил вниз, чувствуя, как металл обжигает ладони.

***

- Быстрее, - одними губами скомандовал Дарваз, чувствуя, как ладони липнут к ржавым перекладинам.

Они неслись вниз, стараясь не смотреть в бездну под ногами. Когда до земли оставалось несколько метров, Дарваз прыгнул. Амбротов рухнул следом, едва не придавив рюкзак с его ворчливым содержимым.

Прямо перед ними на площади замер тяжёлый самоход на шести костяных опорах. Его очи-фары лениво шарили по стенам, выхватывая куски облупившейся штукатурки, следы давно облупившейся краски и странные, нечитаемые граффити.

- Осторожно, - Дарваз мёртвой хваткой вцепился в плечо учёного, заставляя его пригнуться как можно ниже.

Сам он, однако, приподнял голову. Окно на втором этаже здания, которое они только что покинули, внезапно лопнуло. Изнутри вырвался язык ядовито-оранжевого пламени, облизывая фасад. Сомнений не было: горела лаборатория - огонь пожирал реактивы, и в воздухе разлился приторный запах жжёного рога.

- Посмотрите, - выдохнул Амбротов, указывая дрожащим пальцем на пожар. - Там же... там могут быть люди.

- Там никого нет, кроме теней и крыс, и вы это прекрасно знаете - отрезал Дарваз. - Смотрите под ноги.

Они двинулись вдоль стены, стараясь держаться в тени. Самоход дёрнулся, его позвоночный столб хрустнул, но внимание машины было отвлечено пожаром.

И в этот момент тишину города разорвал пугающе резкий звук. Это был гулкий, утробный вой, заставляющий зубы ныть. Так кричали пожарные самоходы - колоссальные твари, выращенные специально для борьбы с огнём. В их огромных цистернах-желудках хранилась пожарная пена, а мощные конечности были способны крушить здания и разбирать завалы.

- Пожарный самоход, - Сказал Дарваз. - У нас есть несколько минут, пока эта махина не перекрыла квартал.

И как будто в подтверждение его слов из-за поворота, сокрушая выступы кирпичной кладки, вывалилось нечто, напоминающее титана с ободранными рёбрами. Пожарный самоход был воплощением функционального кошмара: огромный, высотой в три этажа, он едва втискивался в узкий проулок, скрежеща костяными наростами по стенам домов. Его туловище представляло собой полупрозрачный резервуар, обтянутый кожей, сквозь которую просвечивали пульсирующие вены и литры подавляющей огонь жидкости. Вместо колёс или лап у него были десятки суставчатых конечностей-манипуляторов, оканчивающихся широкими присосками и когтями - это позволяло гиганту перемещаться над землёй, цепляясь за фасады и крыши, словно колоссальное насекомое.

Голова самохода была увенчана целым кустом антенн-вибрисс и тепловых сенсоров, которые безостановочно вращались, пробуя воздух на вкус. Вместо пасти у твари зияло жерло гидранта, из которого сочилась мутная, белёсая слизь. При каждом шаге гиганта из его дыхательных клапанов по бокам вырывались облака перегретого пара.

Он снова взвыл. Звук рождался где-то в глубине его грудной клетки, проходя через систему хрящевых резонаторов. Дарваз видел, как одна из лап махины легко переломила балку фонарного столба. Гигант не обращал внимания на мусор и мелкие преграды; всё, что не могло убраться с его пути, вминалось в мостовую.

Махина замерла перед горящим зданием, и Дарваз почувствовал, как воздух вокруг стал густым и наэлектризованным. Центральный сегмент биомеха разошёлся с влажным хрустом, обнажая пульсирующее сопло, похожее на вывернутую наизнанку глотку. В следующее мгновение из него ударила струя густой пены.

Больше не было разницы, насколько громко жалуется Голова в рюкзаке или услышат ли их капторы. Все погрузилось в хаос из дыма, пара, летящих во все стороны мелких обломков кирпичей и безумного, раздражающего визга пожарного биомеха.

Они пробирались сквозь облака этого удушливого тумана, ориентируясь лишь по памяти. Наконец они выбрались на соседнюю улочку. Затем свернули в ещё более узкий и проулок, где небо сузилось до тонкой трещины между крышами. Город обступил их, тяжёлый, зловонный и бесконечный, словно кишечник огромного зверя, который ещё не решил, переварить их или просто выплюнуть.

В конце концов кошмар с желе, которое прияло формы Баха, став его точной копией, закончился не сам собой. Его прервали капторы, натянув настоящему Баху на голову мешок. Остаток пути узник провёл без движения, боясь даже пошевелиться. Тварь рядом с ним не издавала ни звука, но Бах чувствовал её присутствие: так мелкий зверёк чувствует угрозу, находящуюся в глубине тёмного, страшного леса.

Наконец их поездка закончилась и Баха вывели под руки. Почва под ногами сменилась на гулкий металл, затем - на пружинящий пластик, напоминающий хрящ. Температура упала; воздух здесь был стерильным, лишённым того живого, мускусного запаха, который источал самоход. То и дело слышалось шипение пневматических затворов.

В итоге Баха усадили на жёсткий стул. Чьи-то пальцы грубо стащили с него мешок.

В глаза хлынул яркий свет, и первые несколько мгновений он ничего не видел. Когда же он смог наконец проморгаться и осмотреться, горло сдавил спазм ужаса.

Он находился в кубе. Три стены из четырёх были зеркальными. Безупречно гладкие, они дробили его фигуру на бесконечное множество отражений. Куда бы он ни посмотрел, он видел себя: бледного, потерянного. Но четвертая стена… Она была стеклянной.

За этим стеклом находилась комната - точная копия той, в которой сидел он сам. И в ней тоже был стол… И сидящий за ним двойник.

В первые секунды Энлиль подумал, что видит просто отражение, однако что-то подсказало ему, что это не так. Расхождения в движениях, в мимике. Он поднял ладонь - и три настоящих отражения в зеркалах отреагировали. Но не четвёртое. Затем его двойник почесал нос. Сам Бах этого не делал. Кульминацией происходящего стал момент, когда двойник Энлиля встал, чтобы размять ноги. Сам Бах чуть не сошёл с ума.