Дарваз замер перед лавкой, где в рядах спиртовых колб хранились не органы, а длинные ленты, по виду органические.

- Это энграммы, - шепнул учёный, заметив интерес спутника. - Чужие сны, навыки игры на скрипке или умение вскрывать шифры. Их можно вживить под затылочную кость. Проблема в том, что вместе с навыком ты получаешь и чужое безумие.

Но самым невероятным был «оракул моста» - огромное существо, занимавшее собой целый пролёт осушённого канала. Это был конгломерат из сотен человеческих глаз и фрагментов коры головного мозга, заключённых в полупрозрачный хитиновый панцирь. Оракул служил местным сервером: к нему тянулись сотни тонких капиллярных трубок, через которые обитатели Изнанки «скачивали» информацию.

- Не смотрите ему в зрачки, - сказал учёный, ускоряя шаг.

Почему именно не стоило смотреть в зрачки этому «оракулу», Дарваз не стал уточнять.

В дальнем конце зала они увидели «ткачей кожи». Эти существа, когда-то бывшие людьми, теперь напоминали многоруких пауков. Своими тонкими костяными иглами они сшивали полотна из живой ткани, на которой самопроизвольно проступали татуировки в виде художественно выполненных текстов или карт.

И все же все здешние чудеса были предназначены не для того, чтобы напугать или продемонстрировать величие биомеханики. Большая часть их была выставлена на продажу как товар или как образец того, что можно достичь с помощью скальпеля.

Дарваз, который не переставая крутил головой из стороны в сторону, даже присвистнул от удивления. Он, конечно, знал о существовании этого места, но не представлял, что можно здесь увидеть.

Один торговый ряд сменялся другим, а грибки палаток росли по всему пространству коллектора насколько хватало взгляд. «Рынок Шёпотов» по сравнению с этим местом был сонным царством. Однако если его можно было условно назвать преддверием ада, то увиденное здесь Дарваз считал настоящей преисподней. Великие боги! А он-то считал эксперименты костоправов бесчеловечными.

Однако он не стал говорить ничего подобного вслух. Все, что ему оставалось - это покрепче ухватить банку и двигаться вслед за Амбротовым.

Тот как раз ускорил шаг. Было видно, что он нашёл нужное место.

- Идём, - кивнул учёный, не оборачиваясь, - Вон та палатка.

По виду палатка ничем не отличалась от всех других. В ней находился всего один торговец - лоскутник. Это был человек с морщинистым жёлтым лицом и узким разрезом глаз. Дарваз присмотрелся: никаких модификаций этот тип не имел. Как и большинство здешних продавцов. Очевидно, все они придерживались древнего правила торговцев дурманом: не употреблять собственный товар.

- Удивительное дело, - сказала Голова, когда Амбротов отправился к палатке, а их оставил в стороне от дороги. - Сколько вместе работаем, никогда не подумал бы, что наш скромный учёный имеет связи в… в…

- На черном рынке?

- Да, на черном рынке. Удивительное дело.

Дарваз пожал плечами. О взаимоотношениях этих двоих он знал слишком мало, чтобы делать какие-либо выводы. Да и стоило ли?

С Головой ему было неприятно разговаривать. И хотя вокруг было предостаточно ужасов, большая часть из них находилась на расстоянии, в отличии узника стеклянной посудины, которого нужно было нянчить словно ребёнка.

Тем временем Амбротов о чем-то коротко переговорил с лоскутником. Во время разговора тот энергично кивал, а затем принялся крутить головой. Кажется, учёный пытался его в чем-то убедить, а торговец отчаянно сопротивлялся. Наконец он сдался. Он написал что-то на клочке бумаги и быстро отдал. Амбротов сунул бумажку в карман. После этого лоскутник сделал несколько энергичных движений кистями рук, как будто отгонял рой назойливых насекомых.

Амбротов покинул лавку.

- И что там? - подала голос Голова из банки. - Имя? Координаты? Или очередная загадка для тех, кому нечем заняться в свободное от выживания время?

- Адрес, - коротко ответил Амбротов, нащупывая в кармане клочок бумаги, словно тот мог обжечь ему пальцы. - Того, кто свёл меня с… неким человеком по имени Энлиль Бах. Посредника.

Они вновь двинулись вдоль прилавков.

Дарваз перехватил банку поудобнее, стараясь не смотреть на проходящего мимо существа, чьи ребра были вывернуты наружу и превращены в декоративную клетку для поющих птиц. Внутри этой живой тюрьмы было с полдесятка пернатых разных пород. Трудно было сказать, кто страдал больше - сумасшедший, превративший своё тело в орнитологическую выставку, или несчастные птахи, которых лишили свободы.

- Если этот посредник - такая крупная рыба, то он вряд ли сидит и ждёт нас с чашкой чая, - проворчал Дарваз.

- О, этот будет на месте, - на губах Амбротова промелькнула тень усмешки, в которой не было ни капли веселья. - Он слишком привязан к своей коллекции. Лоскутник сказал поискать в секторе Влажных петель.

- Влажные петли? - Голова издала звук, похожий на свист выходящего пара. - Там же воняет хуже, чем в сточной канаве. Амбротов, вы уверены?

- Именно поэтому мы идём туда.

Амбротов был слишком возбуждён после бегства и разговора с лоскутником, поэтому не придал значение тому, что заметил Дарваз. А именно: как Голова отозвалась о Влажных петлях. Он ведь сказал, что в том месте якобы дурно пахнет. Однако каким образом находящаяся в формалине, герметично закупоренная часть тела могла почувствовать запах, оставалось загадкой. Следовательно, владелец заспиртованной башки чувствовал и обонял его при жизни. А значит, бывал здесь как минимум единожды.

Однако Влажные петли - район не для прогулок респектабельных горожан. Чтобы явиться сюда, у вас должны быть веские причины. Сам Дарваз никогда не забирался дальше района Рынка Шёпотов и Изнанки. Поэтому здешние чудеса и ужасы показались ему настолько впечатляющими.

Однако он подозревал, что настоящий кошмар ещё впереди.

Дарваз невольно отшатнулся, когда увидел, как очищается вода в коллекторе. Вдоль стен были распяты существа, в которых едва угадывались человеческие черты. Их конечности были превращены в гигантские губчатые наросты, через которые под давлением прогонялись нечистоты города. Их раздутые, полупрозрачные тела пульсировали от скопившихся токсинов, а вместо лиц остались лишь огромные, вечно открытые рты, всасывающие тяжёлый, отравленный воздух.

Голова в банке пробормотала что-то неразборчивое. Они проходили под темной ребристой аркой. Свет здесь сделался приглушённее, гомон рынка позади постепенно становился все тише. У Дарваза возникало ощущение, будто он проходит через портал храма, где звук с улицы не отсекается мгновенно. Он исчезает постепенно, шаг за шагом, а впереди - напротив, - нарастает торжественное пение хоралов.

Не то чтобы Затычка был частым посетителем храмов, однако это ощущение достаточно было испытать всего раз в жизни, чтобы потом никогда не забывать. Словно пересекаешь черту, отделяющую один мир от другого. Так было и здесь. Только миры здесь не были частью одного целого, как улица, дорожка, ведущая к храму и сам храм, а находились по разные стороны вселенной, связанные лишь тонкой пуповиной - этим переходом.

Точнее Дарваз не мог объяснить. Ему показалось, что, проходя через ребристый коридор, он навсегда оставляет все связанное с прежней жизнью позади.

Его спутники наверняка испытывали похожие чувства. Амбротов и Голова хранили молчание. При этом учёный, как и сам Дарваз, не переставал озираться по сторонам. В одном из тупиковых ответвлений этого коридора герои наткнулись на гору шевелящейся плоти. Это были результаты неудачных трансплантаций - тела, которые не смогли ни умереть, ни сохранить человеческую форму. Сросшиеся в единый ком бесформенные груды мышц и костей, медленно переваривали друг друга. Из этой массы то и дело высовывалась рука или искажённое мутацией лицо. Лоскутники сбрасывали сюда «брак», который по разным причинам не добрался до крематория.