Стробель хотел выкрикнуть: сколько? Сколько до меня стали питательным супом для твоего чудовища?

Неожиданно глаза старика вылезли из орбит. Рот широко распахнулся в тщетной попытке втянуть немного воздуха. Он так и застыл на несколько мгновений: как будто время остановилось.

А затем старик тяжело осел. Инструмент выпал из ослабевших пальцев и загрохотал по полу. Стробель смотрел, как глаза старика закатываются и все его тело начинает бить мелкая дрожь. Из открытого рта выплеснулась струйка крови.

Стробель не мог ничем помочь, ведь старик сам лишил его этой возможности.

Агония длилась недолго. Стробель видел и более отвратительные смерти, но эта почему-то показалась ему самой мерзкой из всех.

Старик содрогнулся в последний раз и затих.

Некоторое время Стробель просто сидел, раздумывая: позвать на помощь или нет. Старик умер, и в этом не было его вины, однако оставалось неясным, как к этому отнесутся здешние охранники. В конце концов, что им стоило убить Стробеля, а все свалить на старика (который уже был мёртв к тому моменту, но кто станет докапываться).

Осторожность взяла верх, и он решил попытаться освободиться самостоятельно. Одно преимущество у него все-таки было: кресло каталось по полу мастерской. Понемногу перебирая ногами, он мог «уехать» куда угодно.

И Стробель, аккуратно миновав распростёртое на полу бездыханное тело, направился прямиком к верстаку.

***

Пилить пришлось долго. Не потому, что инструмент был никудышним, а потому, что поза, в которой пришлось это делать, требовала изрядных акробатических навыков. Верёвка была намотана в несколько слоёв, и чтобы преодолеть хотя бы один из них, нужно было сосредоточенно пилить. При этом делать это приходилось, изогнувшись в три погибели, пока руки и прочие части тела постепенно теряли чувствительность. Уже на двадцатой минуте Стробель осознал, что вот-вот готов провалиться в забытьё.

Пришлось отдыхать. За это время он смог как следует осмотреться. Гараж и вправду был местом мрачным. Даже если не обращать внимание на труп на полу. Помимо стеклянных ёмкостей с их содержимым, на полках тут и там были разбросаны запчасти. Это были детали аппаратов из стекла и стали, а также запасные части биомеханизмов.

Хотя Стробель не был ни механиком в привычном смысле слова, ни тем более, биомехаником, он по долгу службы сталкивался с различными аппаратами. Конечно, он не стал бы заявлять об этом во всеуслышанье, но он очень гордился своим знанием «анатомии» многих самоходов - без этого он попросту не мог бы выполнять свою работу. И тем не менее, большая часть деталей, которые он видел сейчас перед собой, была ему незнакома.

Неужели этот самоход был настолько старым? Или может быть, он был попросту уникален? Может, его смерть действительно обернётся потерей?

Спустя десять минут Стробель возобновил свои старания. Напильник, который злосчастный старик оставил на верстаке, мало подходил для этой цели, однако выбирать особо не приходилось. Спустя ещё десять минут сосредоточенного пиления, Стробелю удалось распустить несколько витков верёвки, которые обратились к тому времени в пушистую бахрому. В воздухе висел густой запах пеньки, пыль от верёвки, которая, по сути, стиралась напильником в мелкую труху, больно ела глаза.

Стробелю несколько раз приходилось делать перерыв и переводить дыхание. В этих вынужденных паузах он вслушивался в звуки снаружи: не вернутся ли стражники. Однако за дверью по-прежнему царила тишина.

Интересно, насколько стражи были вовлечены в тёмные делишки хозяина? Судя по тому, как один из них спокойно воспринял вид связанного человека - вполне нормально.

Наконец с верёвкой на запястьях было покончено. Стробель готов был рухнуть без чувств - так он устал, но пересилил себя и заставил заняться путами на лодыжках.

Теперь дело пошло гораздо легче. Стробель просто встал с кресла, допрыгал до стойки с инструментами и заменил напильник на нож. С помощью ножа он легко расправился с верёвкой.

Некоторое время понадобилось, чтобы восстановить кровоток в онемевших конечностях. С отвращением отпихнув инвалидное кресло, ликвидатор поискал свой чемоданчик. Тот стоял на верстаке. Удивительное дело, но все происходящее заняло совсем немного времени. Ему-то казалось, что он провёл в кресле как минимум час, а на самом деле с момента его визита в сторожку прошло не больше пятнадцати - двадцати минут.

И все же Стробель чувствовал, что время неумолимо бежит. Он уже давно должен был сделать свою работу, а теперь ему предстоит объяснять начальству, почему владелец «объекта» мёртв. Необходимость соблюдения необходимых процедур была изматывающей, но одновременно помогала сохранить рассудок.

Обстоятельства - это ещё не повод терять человеческое лицо, решил Стробель, поднимая старика с пола. Тело того показалась необычайно лёгким, словно было полым внутри.

Когда-то давно, лет десять назад, он посетил одно место, в котором находились стеклянные витрины с заключёнными в них «гипсовыми телами». Стробель и по сей день помнил, что рассказывал экскурсовод: что это останки людей, погибших во время извержения вулкана. Затем кто-то в толпе бросил замечание: разве это достойно? Вот так приходить и смотреть на чьи-то трупы? Почему этих несчастных не предать земле? А экскурсовод ответил: что это даже не настоящие трупы, поскольку от тел ничего не осталось. Что перед ними «гипсовые отливки» - слепки из спрессовавшегося вулканического пепла, покрывшего фигуры несчастных.

И старик сейчас напоминал именно такую фигуру.

Стробель усадил его в кресло, выпрямил ноги. На губах старика застыла кровь, глаза закатились. Одним движением Стробель опустил ему веки.

Он слышал такую легенду: будто первые люди были ближе к богам, чем люди теперешние. Боги их создали, вложив толику себя, которая неизбежно таяла поколение за поколением. Словно копия, сделанная с копии - с каждым разом все хуже и хуже. Так и его нынешняя работа была всего лишь бледным подобием того, что он себе воображал.

Тело старика в инвалидном кресле Стробель откатил к верстаку. Затем взял саквояж и направился к «объекту» в другой стороне гаража. Все, что он сейчас хотел - это чтобы этот день поскорее закончился.

УБИЙЦА!

Именно так. Без лишних предисловий. Всего одно слово, брошенное, нет - скорее, выплюнутое как что-то мерзкое, отвратительное, грязное. Таким оно и было. Слово, которым несчастные жертвы выражают презрение к свои палачам.

Стробель не мог вспомнить, сколько раз он слышал его в свой адрес, зато хорошо помнил, как услышал впервые.

Это было в доме одной старухи, и он явился чтобы утилизировать старинный сервер хранения данных, который назывался архивариусом. В таких устройствах используются слои серого вещества, заключённые в массивный костяной экзоскелет, напоминающий панцирь гигантской черепахи. Данные записываются через изменение последовательностей в цепочках РНК. Охлаждение происходит за счёт постоянной циркуляции лимфы. Сервер обладает феноменальной памятью, но из-за огромного объёма хранимой информации часто путает свои воспоминания с данными владельца.

С виду в архивариусе не было ничего человеческого, однако хранимые им воспоминания, фото и видео, а также комментарии, которыми он сопровождал то или иное событие, невероятно сблизили его с хозяйкой. Свою роль сыграло ещё и то, что эта женщина потеряла всех своих близких и беседы с архивариусом стали для неё спасением от одиночества.

Иногда в своих блужданиях по воспоминаниям она принимала биомеха за кого-то из давно умерших родственников.

Всему этому Стробель оказался свидетелем. Ему было жалко женщину, однако он не видел никаких оснований не исполнять волю костоправов. А те распорядились абсолютно недвусмысленно: уничтожить. Модель была старой, давно отслужившей своё. К тому же она оказалась опасной. В силу приличного срока эксплуатации архивариус начал не просто путать свои воспоминания и то, что было заложено в него владельцами, но и придумывать то, чего никогда не существовало. В какой-то момент он рассказал женщине несуществующую историю измен её супруга, а в качестве средства для облегчения душеных страданий предложил смешать несколько ингредиентов из аптечки. Тогда женщина не погибла, но серьёзно пострадала. И даже после этого она продолжала слепо верить архивариусу, который придумывал всё новые и новые «воспоминания». К моменту прихода Люциуса он успел сочинить кое-что и о нем самом.