Казалось, старик задумался. Только на секунду, на мгновение, но даже оно давало Стробелю необходимую отсрочку. Время, за которое он обязан был придумать, что делать дальше. Он пытался лихорадочно сообразить… Так, он в инвалидном кресле, кресло на колёсиках и может двигаться…

Он не мог не видеть чаны с живой плотью. В таких выращивались ткани для будущих модификаций. По сравнению с лабораториями костоправов здешний масштаб казался крохотным, однако Стробель с удивлением понял, что смотрит на полноценную мини-фабрику.

Удивительно, как это место избежало внимания костоправов. В любых других условиях здесь уже были бы капторы с оружием наперевес.

- Ты хочешь отобрать жизнь у живого человека, чтобы починить это, - продолжал Стробель. Он сделал ударение на слове «это», с удовольствием наблюдая как перекосилось лицо старика.

Пожалуй, не стоило его злить, однако ликвидатор не мог заставить себя назвать самоход «он» или как там величал его хозяин дома - «она»?

- Это уже не нарушение. Это преступление. Осознанное, расчётливое. Ты станешь не механиком-самоучкой, не чудаком, цепляющимся за старую технологию. Ты станешь убийцей.

На мгновение Стробелю показалось, что старика одолевает неуверенность и обрадовался, когда глаза хозяина дома увлажнились, а нижняя губа затряслась. Казалось, тот готов был расплакаться.

Сожаление - это хорошо, подумал Стробель. Теперь старик наверняка развяжет его и позволит сделать свою работу. Ведь даже такой ограниченный тип должен понимать, что ликвидаторы не отступают. Препятствовать им - значит противостоять высшей и благородной цели…

Стробель задумался: с чего это он вдруг заговорил программными лозунгами?

Однако ликвидатор не успел додумать до конца. По полупустому помещению гаража разнеслось гулкое «бум-бум». В дверь постучали.

- Они рано, - пробормотал старик себе под нос.

Он бросил на Стробеля долгий, оценивающий взгляд. Затем резко развернулся и зашагал к выходу.

Стробелю показалось, или тёмная масса в одном из сосудов содрогнулась и пошла пузырями как будто отреагировала на звук?

Однако времени размышлять у него не было. Возможно, за дверью находилось его спасение.

Не кто-то из других ликвидаторов, о которых он говорил пару минут назад («придут другие»). Да, другие придут, но не сейчас и даже не через несколько дней. Так быстро его не хватятся. А значит, это был кто-то из местных. Наверняка кто-то из обитателей дома. Интересно, они в курсе, что здесь происходит?

Стробель остался один в кольце света под лампочкой, с бешено стучащим сердцем и одной пронзительной, кристально ясной мыслью: нужно позвать на помощь.

Старик приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы видеть собеседника. По тому, как он говорил с ним, ликвидатор сделал вывод, что это кто-то из охраны пришёл проверить как дела у его босса.

- Эй, - закричал Стробель, - Я здесь. Помогите!

Старик повернулся к нему, затем приоткрыл дверь шире. Стробелю показалось, что он видит краешек синей униформы охранника. Наверняка это был один из тех двоих, которых он повстречал по пути сюда.

Старик распахнул дверь на ширину вытянутой руки.

- Все в порядке? - поинтересовался охранник.

- О! Более чем, - был ответ.

Стробель дёрнулся в кресле, но верёвки держали крепко. Выгнул спину, чтобы как-то ослабить узлы - тщетно.

Охранник отсалютовал хозяину.

- Понял. Если будут проблемы - зовите.

- Непременно.

Захлопнув дверь гаража, старик возвратился к сидящему в кресле Стробелю.

- Похоже, мы не договоримся. Так?

Темно-серая масса в одном из сосудов содрогнулась и испустила струю серебристых пузырьков. Похоже, что нет. Такой уж выдался день.

Люциус рано понял, что мир устроен неправильно. Когда ему было восемь, в приюте перестали топить печи, а старый биомеханизм у ворот замолчал навсегда. Он назывался Стражем. Это был большой, уродливый аппарат-привратник, больше похожий на помесь танка и старинного аппарата по продаже кофе. Его суставы были собраны из жёлтых и белых хрящей, кожа - сшита жёсткими нитками, а в грудной клетке ритмично пульсировал орган-помпа, когда-то выращенный костоправами в пробирке.

Все без исключения воспитанники приюта приходили к нему. Для новичков это было нечто вроде посвящения («ну-ка коснись его!»), старшие назначали здесь важные встречи, выясняли отношения и заключали перемирия, что подчёркивало особый статус места и роль Стража в любых местных делах.

Страж был уродлив, и это пугало. Но гораздо больше пугала мысль, что ты не сдержишь обещания, нарушишь данную клятву, и тогда Страж придёт за тобой. Постучит в окно спальни, просунет длинные конечности сквозь приоткрытую форточку. В детстве Люциус часто размышлял о том, что слова «страж» и «страх» похожи не просто так.

Приходил Страж к нарушителям клятвы или нет, он не знал. Зато хорошо помнил, как однажды пришли за самим Стражем.

Приют располагался в старой части города. Здесь верили, что все можно починить, если знать правильный шов. Здесь же быстрее всего понимали, когда чинить уже поздно. Оказалось, Стража списали, и уже давно. Фактически, его существование было незаконным. Многие годы после этого Люциус размышлял: знал ли сам биомеханизм, что его должны ликвидировать? Предчувствовал ли смерть? Готовился ли к ней?

Люциус тогда не плакал. Он просто смотрел, как Страж дёргается, как в последний раз ускоряется пульс помпы. К счастью, ликвидаторы сделали все быстро. В тот день никто не пришёл к Стражу. В приюте сами собой отменились все драки, все споры и испытания. Как ни удивительно, всего этого стало меньше и в последующие годы.

***

Все воспитанники приюта работали в утилизационных доках. Там не говорили «убивать» - говорили «освобождать ресурс». Именно там Стробель понял, что ликвидаторы не были палачами в привычном смысле. Они называли себя санитарами, врачами последней инстанции.

- Мы не убиваем, - сказал ему однажды старший подмастерье, высокий человек с протезом нижней челюсти. - Мы закрываем дверь, за которой уже никого нет.

Люциус просто кивнул.

Он мечтал не о том, чтобы стать ликвидатором. В день посвящения ему выдали инструменты: шприц с раствором, костяной скальпель, маску с фильтрами. Он смотрел на своё отражение в полированном металле и не узнавал себя. Мальчик из приюта исчез. И в этот момент Стробель понял: его путь будет грязным, тяжёлым и, возможно, непростительным. Но если уж миру нужны ликвидаторы, то пусть хотя бы один из них помнит, что под кожей и хрящами иногда прячется не просто механизм, а чья-то жизнь.

***

Стробель не случайно вспомнил Стража. Боковым зрением он видел «ту единственную», о которой говорил старик. Его ласточку.

Биомеханизмы тоже подвержены старению. Не так быстро, как люди, но все же. Ликвидатор был свидетелем того, как самоходы постепенно дряхлеют, но при этом не умирают. Даже в самых ветхих из них искра жизни теплится многие годы.

Возможно, размышлял Люциус, творения костоправов просто не способны умереть.

Когда именно создатели поняли, что сотворённые ими устройства переживут их самих?

Не потому ли понадобились ликвидаторы?

Однако все это не объясняло, почему старик так отчаянно цеплялся за жизнь самохода.

И Стробель прямо спросил его об этом.

***

Старик так и застыл с воздетыми над головой клещами. Как удивительно они сверкали в свете единственной лампы! Стробель не знал, сколько длилась эта молчаливая сцена. Каждое мгновение он ожидал, что клещи обрушатся ему на голову, раздробят череп, развалят надвое лицо, чтобы - что? Чтобы остальное тело отправилось потом в чаны переработки? Стало материалом для самохода, позволив тому протянуть ещё немного?