- Думаешь, как появилась моя малышка? Когда запасы эссенции памяти, которую кураторы собирали из крови мертвецов, оказались общедоступны, эти умники - костоправы, поняли, что таким образом они могут оживить любую плоть. Машинную плоть. И стали внедрять эти воспоминания в самоходы, ветрокрылы, да куда угодно! Вот тогда-то и появилась истинная биомеханика! Кураторы с их экспериментами ушли в прошлое. Теперь люди перестали быть просто воспоминаниями в банках, хранящимися в Курсоре. Их переселяли в вещи. И эти вещи научились говорить…

Старик взял с верстака продолговатый предмет, в котором Стробель опознал напильник. Поднял к свету, повернул так и сяк. Он продолжал говорить, и речь его с каждой минутой становилась все более отстранённой.

- В машинной плоти оказались заключены люди. То, что кураторы планировали хранить и беречь, костоправы использовали.

Стробель попытался перебирать ногами, двигая кресло. Колеса поддались, и коляска подвинулась на несколько сантиметров, скрипнув по грязному полу. К счастью, старик был занят разглядыванием инструмента и не заметил движения. Стробель решил не спешить и ещё раз проверить прочность верёвок.

Старик отложил напильник и взял вместо него что-то громоздкое и тяжёлое. Спустя мгновение Стробель увидел у него в руках клещи. Такими, наверное, мог орудовать кузнец, придерживая горячую до красноты заготовку, пока лупил по ней молотом.

Старик подошёл ближе. Тяжёлые клещи в его руке выглядели зловеще.

- Они не понимали, что делали. Думали, что душа живёт в эссенции. Но душа - она в боли. В сопротивлении плоти. В борьбе.

Стробель напряг мышцы, чувствуя, как верёвки въедаются в кожу запястий. Петли были затянуты туго. Мокрыми от пота пальцами он нащупал сложные узлы.

Старик замер в двух шагах, разглядывая его.

- Ты же ликвидатор. По сути, убийца. Ты должен понять. Ты работал с телами машин. Мы оба работали. Я ведь своими руками собрал и выстроил свою малышку. Свою ласточку.

Он воздел клещи над головой.

- Первый урок: основа всего - структура. Каркас. Скелет. Его нужно очистить от лишнего. От ложной плоти. Тебе это знакомо, так?

Неожиданно он наклонился. Стробель мог бы вцепиться зубами ему в шею... Запах металла, масла и старого пота ударил в нос. Стробелю не хватало воздуха. Инстинкт кричал, чтобы он дёргался, вырывался, но разум приказывал застыть, стать неинтересным, смириться.

Клещи с глухим щелчком сомкнулись на металлической скобе, ввинченной в подлокотник коляски, в сантиметре от его бедра. Старик навалился всем весом. Раздался пронзительный визг - и скоба толщиной в палец лопнула, будто сухая ветка.

Осколок металла со свистом отлетел, ударившись о стену.

Старик выпрямился, тяжело дыша. В его глазах горело странное удовлетворение.

- Видишь? А мы подберём осколки. И соберём из них что-то стоящее.

- Но для этого, - он потянулся к верстаку снова, и его пальцы нащупали длинную, тонкую пилу с крошечными, ядовито блестящими зубьями. - Нужно сначала вскрыть корпус.

***

Стробель зажмурился, готовясь к прикосновению холодной стали. Но прикосновения не последовало.

Он почувствовал движение, как будто кто-то толкал его в спину.

Стробель дёрнулся, пытаясь вырваться. Безуспешно. Колеса с противным шорохом катились по бетонному полу гаража, мимо ржавых бочек, верстаков и странных, пульсирующих в полумраке сосудов.

- Суть не в уничтожении, молодой человек, суть в преобразовании.

Одной рукой старик указал на ряд стеклянных колб, где в мутной жидкости плавали бесформенные куски мяса, пронизанные проводами и тонкими трубками. Некоторые ритмично сокращались.

- Моторная ткань из мышц спины. Нервные узлы из… неважно. Все идёт в дело. А ты… ты крепкий, ликвидатор. Тебя наверняка пичкали стимуляторами. Твоя плоть - качественный материал.

Коляска остановилась у края верстака. Рядом лежали инструменты - не только гаечные ключи, но и скальпели, пилы, шприцы с разноцветной жидкостью.

Только сейчас Стробель понял, что старик собирается делать.

Для ремонта самоходов и других механизмов, произведённых биомеханиками, можно применять любые кости, любую плоть. Большую часть деталей давно уже выращивали искусственно, в лабораториях костоправов, но оставались ещё те, кто практиковался с «настоящими» материалами. Преступники, нелегальные трансплантаторы, теневые биомеханики. По опыту работы Стробель знал, что часть старых самоходов не уничтожается ликвидаторами и не утилизируется как положено, а вновь разбираются на составляющие - плоть, кости, кожу, нервные волокна и мышечные ткани, чтобы впоследствии стать… запчастями. Иногда в дело шли и человеческие ткани. Плоть, кости - они ведь универсальны.

Были известны случаи, когда убийцы не избавлялись от своих жертв, а пускали их тела в дело. Однажды Стробель видел дверной глазок из настоящего человеческого глаза. Получаемые им образы передавались внутрь двери, которая состояла из кожи, губчатой ткани и костей. А вместо замочной скважины у той двери был рот. Когда кто-то незнакомый подходил достаточно близко, дверь здоровалась и спрашивала имя гостя. В какой-то момент дом, где находилась чудесная дверь, забросили, и несколько десятилетий биомеханизм провёл в одиночестве - никто не решался снять дверь, чтобы использовать в своих интересах. Даже для костоправов это было слишком. В конце концов, в здании случился пожар и дверь погибла. Сгорая в пламени, она кричала как настоящий человек.

Другие эксперименты были попроще: арт-объекты из остатков ткани и костей, какие-то безделушки. Никто в здравом уме не наделял биомеханизмы зрением, сознанием либо речью. Если у вас был велоспин, то он был надёжным, отзывчивым помощником, почти идеальным средством передвижения, напоминающим древние велосипеды, и никто не стал бы учить его разговаривать.

Исключение составляли самоходы, как тот, что был у этого старика. Первые модели. В те далёкие времена костоправы ещё экспериментировали, а их этика не была достаточно подробно разработана. Поэтому из темных фабрик нет-нет, да и выходили уникальные конструкции, наделённые всеми шестью чувствами, зачатками мышления… И даже индивидуальной волей.

Сейчас подобное было бы невозможно. И Люциус Стробель знал это как никто другой, ведь он был ликвидатором - то есть тем, кто избавлялся от подобных ошибок прошлого. От отслуживших своё биомеханизмов, от брошенных творений костоправов или теневых биоинженеров.

Уничтожение происходило при помощи инъекции. Яд действовал почти мгновенно, убивая сначала разум биомеханизма, а затем и его плоть. Люциус знал, что таких машин ещё много и работы у него хватит надолго.

Сам он не считал себя убийцей. Наоборот, он верил, что делает важное и нужное дело. Что дарит покой страдающим, дряхлеющим механизмам, по ошибке или по незнанию наделённым квази-жизнью и зачатками сознания. Если это и было убийством, то несомненно убийством из жалости, как в тех случаях, когда приходится пристрелить раненное животное. И здесь Стробель проявлял максимум такта.

Конечно, временами случались неприятности. Стычки с теми, кто никак не хотел понимать, зачем к ним пожаловал ликвидатор. Иные слишком привязывались к своим «питомцам» и всеми силами старались защитить их. Они боялись и ненавидели Стробеля и таких как он.

Наверняка, его считали злом.

Люциус ощущал это по реакции окружающих. Даже тех, кто никак не был связан с биомеханикой или его деятельностью. Люди сторонились его. Смотрели непонимающим взглядом, когда он говорил кто он и чем занимается… А потом до них доходило, и этот взгляд становился пустым, непроницаемым, словно опускалась заслонка, отделяющая его собеседника от остального мира.

Впрочем, его никогда не пытались убить.

Вплоть до этого момента.

- Постой, - выдавил он, и его голос, к его собственному удивлению, прозвучал почти твёрдо. - То, что ты делал раньше - укрывательство нелегального транспортного средства, саботаж работы ликвидатора… это преступление. Серьёзное. Но теперь… теперь ты переходишь черту.