Исихос смотрел ей вслед, на горб из тряпья, скрывающий её уродство от мира. Движения Нирхи были лишены грации; теперь это была работа плохо отлаженного автомата. Тихий скрежет металла о металл сопровождал каждый её шаг, пока она не исчезла в серой хмари за пределами лагеря.

Спустя несколько дней, когда Исихос отправился к дальним холмам за целебным мхом, он увидел её снова. Она была далеко, за пределами черты, отделявшей ангельскую резервацию от мёртвых пустошей. На фоне свинцового неба её силуэт казался изломанным, чужеродным.

Прошло две недели, прежде чем в лагерь вернулись старьёвщики. Они принесли вести, которые Исихос и так предчувствовал всем своим существом.

- Там, у Черного ручья, - рассказывал один из них, брезгливо вытирая руки о штаны. - Нашли одну из «тикающих». Совсем дошла.

Исихос отыскал это место позже. Смерть ангела всегда была трагедией, но смерть некролюда была чем-то иным - окончательным актом капитуляции плоти перед материей.

На земле не было тела. Не было бледной кожи, которую можно было предать земле, или волос, которые мог бы шевелить ветер. В неглубокой лощине лежала бесформенная, осевшая груда того, что когда-то называлось Нирхой.

Все, что от неё осталось, это сложный узел хитро закрученной проволоки. Рядом рассыпались осколки мутного стекла - быть может, остатки тех самых колбочек, что прорастали внутри неё. Медный скелет крыла окончательно сложился, переломив позвоночные штифты, и теперь напоминал старый, выброшенный за ненадобностью зонт. Ветер свистел в полых латунных трубках, заменяющих ей кости.

Никакой крови. Только несколько застывших капель черного дёгтя на серых камнях.

Исихос долго стоял над этой свалкой металлолома, пытаясь отыскать в нагромождении шестерёнок хотя бы тень той женщины, что ещё совсем недавно жила, дышала. Но железо не хранило памяти.

С той поры Исихос не ходил к Черному ручью и избегал даже смотреть в ту сторону. Он так и не узнал, что стало с останками Нирхи. «Тикающей». «Некролюда». Единственное, что он знал наверняка - это что не найдётся никого, кто прикоснулся бы к ним по доброй воле. Да и вообще, много ли было таких, кто продолжал контактировать с ангелами, когда у них появлялись первые опухоли? Молодой ангел не знал никого. То есть, никого, кроме своего деда Малкиона.

***

Через месяц после того случая Исихос все же случайно оказался у ручья, хотя и не в том месте, где обнаружил останки Нирхи. Туман не рассеивался уже несколько дней, превращая и без того изолированную от мира резервацию в слепое пятно на карте.

Ещё никогда молодой ангел не видел настолько плотного тумана. Он был похож на стены, которые воздвигла чья-то исполинская рука. Очертания предметов и людей в нем казались непостоянными и зыбкими словно рябь на воде. Именно поэтому две призрачные фигуры, возникшие на границе резервации, заставили испуганного мальчика на мгновение потерять дар речи. Ему действительно показалось, будто неким непостижимым образом Нирха восстала из мёртвых, обрела ещё более угрожающие и изломанные черты, отрастив дополнительные конечности как у паука, только из металла и шестерёнок, и теперь двигалась в сторону палатки Малкиона, одержимая лишь одним желанием: отомстить доктору, который не смог помочь.

Затем призрачные фигуры превратилась в две смутные тени, которые еле-еле проступали сквозь серую дымку. Они шли со стороны пустошей, прямо к границе посёлка. Исихос замер, пытаясь рассмотреть лучше. Даже на расстоянии было видно, что путники очень устали: они были сгорблены, плечи опущены, даже шли они как-то мучительно - скорее шаркали ногами по замёрзшей грязи.

Молодой ангел присмотрелся, ему стало интересно. Посторонние здесь появлялись редко. Он смотрел, как они вдвоём, не спеша перешли невидимую границу, отделявшую резервацию от остального мира. Страха не было совсем, только странное, немного неприятное любопытство, которое словно щекотало внутри.

Предчувствие, что чужаки направляются к шатру Малкиона, не подвело. Сорвавшись с места, мальчик в несколько мгновений достиг шатра врачевателя. Здесь он остановился, вглядываясь в туман.

Путники не стали останавливаться у костров, где сидели другие ангелы, и даже к часовым не подошли. С какой-то непонятной, даже пугающей настойчивостью они шагали прямо к палатке Малкиона.

Когда они подошли совсем близко, Исихос сам того не замечая, отошёл в тень шатра. Он ожидал услышать это: клик-клик-скрип - так скрипели и щелкали бы механизмы, проросшие сквозь тело некроюда, но увидел всего лишь пару измученных людей.

- Дедушка…

Малкион, который только-только закончил делать перевязку, тяжело встал и подошёл к внуку. Его старые глаза прищурились, он внимательно разглядывал приближающиеся фигуры.

В этот момент Исихос отстранённо подумал о том, что ещё ни разу не видел двух некролюдов в одном месте. Да что там! Он вообще ни разу не видел двух некролюдов. Если подумать, Нирха была единственной. До неё, правда, был ещё один - ангел, у которого все изменения были внутри, но его Исихос видел только мельком и издалека.

Впрочем, первоначальное удивление быстро прошло. Очень скоро Исихос понял, что перед ним вовсе не некролюды и даже не кто-то из обычных пациентов Малкиона… и даже не ангелы.

Разумеется, подумал мальчик. С этого и надо было начинать.

Не ангелы. А значит, никаких опухолей или некролюдских уродств.

В этот момент ему на ум пришла абсурдная мысль: больных, деформированных ангелов кому-то пришло в голову назвать некролюдами. Как будто болезнь делала их большими людьми по сравнению с остальным ангельским племенем. Как будто она их очеловечивала…

Боги света и тепла! Что за мысли лезут ему в голову!

Перед ним были не некролюды, а вполне нормальные, хотя и сильно уставшие, люди.

Малкион вышел навстречу гостям, вытирая руки полотенцем. Он хмурился.

На его лице отражалась работа мысли: было видно, что старик пытается вспомнить, где мог видеть двоих посетителей. Пытался - и не мог. Очевидно, ему они тоже были незнакомы.

Малкион сдержанно поприветствовал незнакомцев.

Даже Исихос был удивлён - на его памяти старик не держался настолько холодно даже с теми, кто этого заслуживал - например с ангелами, которые только притворялись больными или приходили в нему по несколько раз в надежде получить бесплатные лекарства, чтобы потом выгодно продать их.

Возможно, причиной тому был тот факт, что незнакомцы оказались людьми. Не ангелами, не бескрылыми как сам Малкион, а людьми.

Старик заговорил первым:

- Прошу прощения, я не занимаюсь лечением… людей.

Один из посетителей откинул капюшон. Под ним обнаружилось лицо молодого человека. Ему едва пошел третий десяток, подумал Исихос, что по ангельским меркам было совсем немного. Молодому ангелу по-прежнему казалось диким, что в таком «юном» возрасте люди уже вполне распоряжались собственной жизнью. Да что там! Даже его возраст - шестнадцать лет, - по человеческим меркам считался вполне зрелым.

Второй пришелец откинул капюшон вслед за первым. У него был широкая борода, почти такая же длинная как у Малкиона, и длинные спутанные волосы, сейчас грязной паклей прилипшие к щекам и носу.

Этот второй гость оказался в два раза старше своего спутника. Исихос прикинул: ему было где-то около шестидесяти, что по человеческим меркам было достаточно зрелым возрастом.

Это могли быть отец и сын, но разница во внешности не оставляла сомнений: какие бы лишения не объединили этих двоих, любой их союз был временным и вынужденным.

Заговорил младший из двоих.

- Вы - Малкион? - Спросил он, - Врачеватель?

Старик кивнул.

- Да, это я. Но не понимаю, чем могу быть полезен. Я не занимаюсь…

Второй пришелец - тот, что был постарше, поднял руку, прерывая дедушку.

Неслыханная дерзость! Исихос с расширенными от удивления глазами наблюдал, как дед подчиняется и замолкает.