— Насколько выгодный?

— Триста тысяч евро в год. Это почти полмиллиона долларов по сегодняшнему курсу. Плюс бонусы. Плюс оплата проживания. Общая сумма может составить три четверти миллиона долларов.

Это, конечно, огромная куча денег. Гораздо больше, чем, по ее мнению, Декстер когда-нибудь заработает. Хотя он был связан с компьютерными делами почти с самого начала, у него не хватало ни драйва, ни предусмотрительности, чтобы разбогатеть. Он в основном просто сидел, наблюдая, как друзья и коллеги накапливали капиталы, рисковали, разорялись или скупали акции, ухитрялись разбогатеть и теперь летали на собственных реактивных самолетах. Но только не Декстер.

— И еще одно, — продолжал он. — Неизвестно, во что это выльется. И плюс ко всему прочему, — он выбросил вперед руку, словно нанося coup de grace,[169] — мне даже не придется слишком много работать. — Оба они одно время тешили себя разными амбициями. Но спустя десять лет, прожитых вместе, пять из которых уже с детьми, только у Декстера сохранилось какое-то подобие честолюбия и амбициозности. Но и здесь большую часть занимало стремление работать поменьше.

Или по крайней мере ей так казалось. А теперь он тоже вознамерился разбогатеть. Перебравшись в Европу.

— С чего ты взял? — спросила она.

— Мне известны сложность и размах их операций. Я знаю все виды трансакций, которые они проводят. Их требования в плане безопасности компьютерных систем не столь чрезмерны и отличаются от тех, с которыми я имею дело сейчас. Плюс к тому они — европейцы. А всем известно, что европейцы не любят слишком напрягаться на работе.

Декстер никогда не был богат, но зарабатывал вполне приличные деньги. Да и сама Кэтрин постоянно поднималась по служебной лестнице с соответствующим повышением зарплаты. Вместе они заработали за прошлый год четверть миллиона долларов. Но выплаты по закладной за дом, перманентный ремонт маленькому и старому дому в так называемом развивающемся окраинном квартале якобы обновляющегося района Коламбия-Хайтс, а также плата за частную школу — в центре округа Колумбия государственные школы были паршивые и даже опасные, — да еще расходы на две машины — все это приводило к вечной нехватке денег. Что у них было, так это золотые запонки. Но нет, не золотые; их запонки были латунные в лучшем случае, а то и алюминиевые. И еще кухня, которая просто-напросто разваливалась.

— Стало быть, мы разбогатеем, — сказала Кэтрин. — И получим возможность путешествовать по миру. И ты все время будешь со мной и с мальчиками? Или опять то и дело в разъездах?

За последние пару месяцев Декстер постоянно мотался в командировки, что совершенно ненормально; он почти не принимал участия в семейной жизни. Так что в данный момент все эти его деловые поездки были как открытая рана. Он только что вернулся из Испании, где пробыл несколько дней; эта командировка решилась буквально в последние минуты, так что ей потребовалось пересмотреть намеченные визиты и встречи, немногочисленные и нечастые, но их было трудно отменить. Она не слишком увлекалась общественной жизнью, да и обилием друзей не могла похвастаться. Но кое-какие приятели у нее все же имелись.

В какой-то период их совместной жизни серьезной проблемой стали командировки самой Кэтрин. Но вскоре после рождения Джейка она почти полностью отказалась от этих поездок и значительно сократила время, проводимое на службе. Но даже при этом новом расписании ей редко удавалось добраться до дома раньше семи вечера. По-настоящему заниматься с детьми она могла только по уик-эндам, совмещая общение с ними с закупками провизии, уборкой дома, аэробикой и всем прочим.

— Не слишком часто, — ответил Декстер рассеянно и не очень уверенно, и эта неуверенность от нее не ускользнула.

— Куда?

— Лондон. Цюрих. Может, Балканы. Вероятно, раз в месяц. Или два раза.

— Балканы?

— Сараево, наверное. И Белград.

Кэтрин было отлично известно, что в Сербию Декстер сам по себе ни за что бы не поехал.

— У этого банка там кое-какие интересы. — Он слегка пожал плечами. — В любом случае эти поездки вовсе не определяющая часть моей работы. Но вот проживание в Европе — да.

— Тебе нравится Люксембург? — спросила она.

— Я был там пару раз. И не слишком высокого мнения об этой стране.

— А какое у тебя вообще о нем мнение? Лично я даже не имею понятия, на каком континенте он располагается. — Начав врать, Кэтрин решила продолжать ту же тактику до конца. В том-то и заключается успех вранья: не надо пытаться его скрыть. А в отношениях с собственным мужем врала она поразительно легко.

— Ну, я знаю, что это очень богатая страна, — ответил Декстер. — У них там в некоторые годы бывает самый высокой ВВП на душу населения.

— Этого не может быть, — сказала она, хотя и знала, что может. — Это ж не какая-нибудь нефтедобывающая держава. Вот Эмираты, Катар или Кувейт… Но только не этот анклав, который я еще пять минут назад считала частью Германии.

Он лишь пожал плечами.

— О’кей. А что еще?

— Он… э-э-э… маленький.

— Насколько маленький?

— Полмиллиона жителей во всей стране. Размером она с Род-Айленд, вроде того. Впрочем, Род-Айленд больше. Правда, ненамного.

— А город? Там ведь есть город, не так ли?

— Да, столица. Она тоже называется Люксембург. Восемьдесят тысяч жителей.

— Восемьдесят тысяч? Да какой же это город! Это же — ну, я не знаю, университетский городок скорее.

— Но это прекрасный университетский городок. В самом центре Европы. Где некто будет платить мне кучу денег. И это не обычный университетский городок в американском духе. А такой, где тебе не придется искать работу.

Кэтрин замерла с ножом в руке — это оказался очередной внезапный и резкий поворот в планах, которые она уже начала строить десять минут назад, едва он успел задать свой первый вопрос: «Что ты думаешь по поводу того, чтобы переехать в Люксембург?» Поворот этот означал, что ей придется уйти с нынешней работы, и уйти навсегда. Осознав это, она ощутила глубочайшее облегчение от неожиданного разрешения проблемы, казавшейся неодолимой. Ей просто придется уйти. И это будет не ее решение — у нее никакого права выбора сейчас нет.

Она никогда не признавалась мужу — да и самой себе едва могла признаться, — что очень хочет бросить эту работу. А теперь ей и вовсе не придется говорить об этом.

— И что же я там буду делать? — спросила она. — В этом Люксембурге. В реальность которого по-прежнему не особенно верю.

Он улыбнулся.

— Согласись, — добавила она, — что все это выглядит не очень убедительно. Как выдумка.

— Ты будешь вести праздную жизнь.

— Нет, я же серьезно!..

— И я серьезно. Научишься играть в теннис. Станешь планировать и организовывать наши путешествия. Обустраивать наш новый дом. Учить языки. Торчать в Сети.

— А когда мне это надоест?

— Если тебе это надоест? Тогда найдешь себе работу.

— И какую же?

— Вашингтон — не единственное место в мире, где люди пишут аналитические справки.

Кэтрин перевела взгляд на искромсанную с одного бока луковицу и снова принялась терзать ее ножом, пытаясь сублимировать странные чувства, возникшие у нее в ходе этого разговора.

— Ну ладно. Touche.[170]

— В сущности, — продолжал Декстер, — Люксембург — одна из трех столиц Европейского союза. Вместе с Брюсселем и Страсбургом. — Он вдруг начал прославлять этот проклятый городишко. — Думаю, там имеется множество разных неправительственных организаций, которым пригодится знающая американка, если взять ее на работу с жирным окладом.

Сейчас он выступал в роли этакого менеджера по набору персонала. Одного из этих никогда не унывающих граждан, резидентов страны, с отутюженными складками на брюках цвета хаки и с полными карманами новеньких сверкающих монет.

— И когда это должно произойти? — Кэтрин старалась абстрагироваться от этой темы, от мыслей о собственных перспективах, о своем будущем.