Где-то в дальнем уголке памяти возникло воспоминание. Что-то похожее уже встречалось ему в ходе расследования, но тогда он не обратил на это внимания.

Какое-то дурацкое задание, которое ему поручили… Ах да, верно, это было в самом начале — он выяснял, какие "преступления совершили американцы в Швеции”. Один обнажился и получил в морду от девчонок-футболисток, другой печатал на ксероксе тысячекроновые купюры, а третий незаконно заказал в мастерской копию ключа. Может ли тот ключ иметь отношение к этому делу?

Нурландер так резко включил компьютер, что Сёдерстедт, отложив работу, изумленно воззрился на него. Ощущая себя настоящим хакером, Нурландер залез в свой архив. Вот нужное дело, оно находилось в ведении стокгольмского отдела по борьбе с мошенничеством. Причем тут мошенничество? Промучившись достаточно, чтобы растерять все хакерские амбиции, Нурландер наконец открыл короткий документ, составленный службой контроля за общественным порядком. Четвертое сентября. Мастерская по металлоремонту на улице Риндёгатан в Ердет. Владелец Кристо Кавафис нелегально сделал копию ключа по слепку, выполненному из глины для моделирования, а потом вдруг струхнул и сам на себя заявил в полицию. Дело завели, но потом из-за нехватки сотрудников закрыли как неприоритетное.

Нурландеру пока не все было понятно, но он решил действовать. Схватив кожаную куртку, он выскочил в коридор. Пробегая мимо двери Гуннара Нюберга, он внезапно остановился, пораженный еще одной неожиданной мыслью: компьютерная фирма, как бишь она называется? И ключ? Вдруг они имеют отношение друг к другу? Нурландер резко повернулся к двери, собираясь войти, но тут дверь открылась и стукнула его по лбу.

Из комнаты вышел Нюберг и увидел сидящего на корточках злого как черт Нурландера.

— Хорошо, что это ты, — сказал Нюберг, не замечая двусмысленности своей фразы. — Я как раз хотел спросить про ключ, который был у Джона Доу. Его надо бы проверить на складе “Линк коуп”. Что-то это ограбление мне не нравится.

Нурландер тут же забыл про синяк. Он поднял ключ и поднес его к самому носу Нюберга, словно пытаясь его гипнотизировать.

— Я туда и еду, — сказал он.

Нюберг моментально подпал под его гипноз и охотно последовал за Нурландером. Когда оба тучных господина мелкой рысью бежали по коридору, местный сейсмограф зашкаливал.

Спустившись в подвал, они сели в служебную машину Нурландера, которую он сохранял за собой уже четыре года, и помчались в сторону Фрихамнена.

Это было всего лишь подозрение, но его следовало проверить. На Шеелегатан они застряли в пробке. Был час пик, движение в городе с каждым днем становилось все хуже и хуже. Странно: безработица растет, откуда в центре города в половине шестого вечера столько людей?

— Давай остановимся и перекусим? — предложил Нюберг.

— Ты, кажется, худеешь? — поинтересовался Нурландер.

— Худел, — поправил его Нюберг.

Нарушив все возможные правила, Нурландер припарковался на площади Кунгсбруплан. Под проливным дождем они выскочили из машины и, пригнувшись, побежали в ближайшее кафе. Оно называлось “Андалузская собака” и было таким уютным, что полицейские почти забыли, что едут по срочному делу. Нурландер взял себе какую-то адскую мексиканскую смесь, Нюберг заказал четыре порции печеной картошки с креветочным соусом.

— Не слишком разнообразно? — заметил Нурландер.

— Это еда для тех, кто худеет, — ответил Нюберг, положив за щеку сразу половину четвертой порции.

В половине седьмого они почувствовали, что наелись, движение на дороге потихоньку стало налаживаться.

— Черт, они наверно, закрылись, — воскликнул Нурландер, поднимаясь из-за стола.

— Кто они?

— Металлоремонт. На Риндёгатан.

— Поехали мимо, посмотрим. Все равно по пути.

Они поехали туда. По Кунгсгатан до Стюреплан, по Стюрегатан до Валхаллавэген, по улице Эрика Дальберга до Риндёгатан.

— Лучше бы мы поехали по Лидингёвэген, — сказал Нюберг.

— Заткнись, — ответил Нурландер. — Лучше бы мы взяли зонты.

Было черно, как в полночь, хотя часы показывали только без пятнадцати семь. Поднявшись по Риндёгатан вверх, они подъехали к нужному дому. В окнах маленькой мастерской еще горел свет. Полицейские выбежали под дождь и застучали в стекло, за которым пылились старые каблуки и ключи полувековой давности. Коренастый грек лет шестидесяти осторожно выглянул в окно. Он испуганно уставился на двух скандинавских гигантов, нарушающих его спокойствие. “Полифем[72], — подумал он. — Даже два”.

— Полиция, — знаками показал ему Нурландер и предъявил удостоверение. — Можно войти?

Грек открыл дверь и жестом пригласил двух циклопов-полицейских внутрь. На старом рабочем столе лежала открытая книга, на нее падал слабый свет сапожной лампы. Мужчина подошел к книге и взял ее в руки. Она была на греческом.

— Вы знаете Константина Кавафиса? — спросил он их.

Полицейские с изумлением воззрились на него.

— Никогда и нигде современный греческий язык не звучал так мелодично, как у Константина Кавафиса. Он вернул нам былое величие, — сказал грек и погладил переплет. — Я всегда после закрытия сижу немного и читаю. Одно стихотворение в день спасает от старческого маразма. Кавафис был дядей моего деда.

— Значит, вы Кристо Кавафис? — уточнил Нурландер.

— Да, — кивнул грек. — Чем обязан?

— Две недели назад вы сделали копию ключа по глиняному слепку. Так?

Кавафис побледнел.

— Я думал, дело закрыто, — пробормотал он, и ему сразу примерещились пытки в полицейских казематах. Похоже, он уже жалел, что назвался собственным именем.

— Дело закрыто. Просто расскажите, что знаете.

— Я уже рассказывал.

— Расскажите еще раз.

— Молодой человек, который говорил по-английски как американец, пришел сюда и попросил сделать ключ со слепка. Я не знал, законно ли это, но искушение было велико. У меня в жизни было мало искушений, и я не устоял. Потом я пожалел об этом и позвонил в полицию, они приехали и арестовали меня. Я провел ночь в тюрьме. Я так не пугался со времен гражданской войны[73]. Столько всяких воспоминаний нахлынуло.

— Как он выглядел, этот американец?

Кавафис покачал головой.

— Времени прошло много. Обычный молодой человек. Светловолосый.

— Одежда?

— Не помню. Вроде, серая куртка. Кроссовки. Не помню.

Нурландер вынул из кармана ключ и показал его Кавафису. Но тот не поддался гипнозу.

— Этот ключ?

Кавафис взял его и покрутил в руках.

— Может быть, и этот. Похож.

— Вы можете прийти к нам завтра, помочь составить его портрет? Это очень важно.

Кавафис кивнул. Нурландер выудил бумажник, достал оттуда замызганную визитку и дал ее Кавафису. Полицейские попрощались. Вид у грека был задумчивый.

— Мне кажется, я кое-что вспомнил, — произнес он. — По-моему, мужчина расплатился десятикроновыми монетами, которые лежали у него в длинной трубке.

Нюберг и Нурландер обменялись взглядами. Они были правы. Джон Доу и был тем американцем. Он снял глиняный слепок с замка, пошел в мастерскую и заказал копию ключа. Потом получил пулю в сердце. Почему? Где? Пока разрозненные факты не хотели выстраиваться в версию, но одно было ясно — пора ехать во Фрихамнен.

Часы показывали почти половину восьмого, когда полицейские добрались до будки охранника возле складских помещений фирмы “Линк коуп”. Тьма была кромешная, хляби небесные разверзлись, Нюберг с Нурландером не взяли зонта и должны были проверить под проливным дождем замки по меньшей мере тридцати четырех дверей. Но раздумывать не приходилось.

На этот раз в будке сидел не Бенни Лундберг, а другой охранник. Нюберг подошел к окошку, помахивая удостоверением.

— Нам нужно кое-что проверить в связи с недавним ограблением. Бенни сегодня не работает?

— Он в отпуске.

— Давно он ушел в отпуск?