Едва орган умолк, вперед вышел отец Матиас. Ради такого торжественного случая он аккуратно расчесал седую шевелюру и даже не поленился почистить свое старое — на выброс — пальто. Звуки его голоса, отражаясь от стен, гулко раскатились по всей часовне. Старик вновь рассуждал о гневе Господнем, Содоме и Гоморре, — в общем, его речь чуть ли не слово в слово повторяла ту проповедь, которой он намедни угостил завсегдатаев бара Малыша Лоуи.

Декок слушал его очень внимательно, не позволяя звукам соткаться в плотную пелену и тщательно анализируя каждое слово. При этом инспектор пристально следил за интонациями, выражением лица и жестикуляцией оратора. У детектива вновь возникло чувство, что все это имеет особый смысл.

Финал заупокойной речи отец Матиас посвятил Христу и его милосердию к грешникам, ибо им, несмотря на ожидающие их муки, будет даровано прощение. Голос проповедника дрожал от избытка чувств, и вскоре в толпе скорбящих послышались приглушенные всхлипывания.

Затем орган заиграл вновь, и двери часовни распахнулись. Молчаливые могильщики, приблизившись к гробу, подняли его на плечи и вынесли наружу. Провожающие гурьбой двинулись за ними и в тишине вышли из погруженной в полумрак часовни на солнечный свет.

Декок брел чуть в стороне от толпы. Краем глаза он заметил, что Фледдер, как ни в чем не бывало шагает в самой гуще процессии. Двигались они долго, сквозь целый лес каменных надгробий с высеченной на каждом надписью: «Здесь покоится…» Что ж, лежащие здесь в конце концов заслужили, чтобы их имена были увековечены на бесстрастном камне.

«Здесь покоится», — пробормотал Декок печально себе под нос. Неожиданно инспектор заметил в толпе молодую женщину, одетую в элегантный темный костюм и шляпку с вуалью. Поначалу он обратил внимание лишь на ее стройную фигуру и грациозную походку, но, присмотревшись получше, разглядел под вуалью лицо Барбары.

Декок был поражен. Но инспектора удивило не ее присутствие на похоронах, а происшедшая с ней полная метаморфоза. Такой Барбару он видел впервые. Другим женщинам, несмотря на все их старания, не удавалось скрыть свою принадлежность к известной профессии: безвкусная одежда, грим и вульгарные манеры говорили сами за себя.

Только не в случае с Барбарой. Ни по стилю одежды, ни по манерам никто на свете не сумел бы догадаться, что Барбара проститутка. Она шла чуть поодаль от остальных — одна, словно не имела к процессии ни малейшего отношения. Ускорив шаг, Декок поравнялся с девушкой. Заметив его, Барбара слегка улыбнулась. Склонившись к ней, детектив прошептал:

— Подожди меня. Когда все закончится, будь у ворот кладбища.

Девушка едва заметно кивнула.

Тем временем процессия достигла могилы, и скорбящие окружили ее плотным кольцом. Декок, оставив Барбару и не привлекая к себе внимания, приблизился к краю толпы и резко остановился. За спинами нескольких впереди стоящих он заметил отца Матиаса. По осанке сыщик узнал и того, кто поддерживал старика под локоть. Декок осторожно подобрался поближе, так, что обе спины оказались прямо перед ним.

— Отец, ты говорил замечательно, — сказал спутник Матиаса.

— Это был не я, Тобиас, а сам Господь, — покачав головой, с ноткой упрека в голосе ответил тот. — Я всего лишь орудие в Его руках.

Собеседник отца Матиаса кивнул.

— Как по-твоему, Господь примет ее душу с прощением?

Проповедник положил руку ему на плечо:

— Милость Божья безгранична.

В этот момент могильщики, сняв свои цилиндры, принялись опускать гроб в землю.

Когда скорбящие разошлись, Декок остался у могилы в одиночестве и, как предписывал ему долг, заглянул в яму: крышка гроба на месте, замки заперты, соединяющие их стальные полоски отчетливо видны. Инспектор постоял там еще немного и, пробормотав несколько прощальных слов, резко отвернулся, нахлобучил на голову шляпу и раскачивающейся походкой двинулся к боковой дорожке, где его дожидался Фледдер.

— Ну что, сынок, не заметил ничего интересного? — спросил он.

Фледдер, улыбнувшись наставнику, покачал головой.

— Никаких тайных соглядатаев. Лишь молодая вдова, которая, кажется, сильно мною заинтересовалась.

Декок усмехнулся.

— Будь осторожен, — посоветовал он. — Новые романы частенько начинаются как раз у могилы недавно усопшего супруга.

Фледдер рассмеялся:

— Не самое подходящее место для флирта!

— Не ошибись, парень! — покачал головой Декок. — На кладбищах вообще и у могил в частности происходит множество знакомств, заканчивающихся заключением брачного контракта. Складывается впечатление, что скорбящие легко сходятся, проникаясь сочувствием друг к другу.

Фледдер недоверчиво уставился на инспектора.

— Серьезно? Вы не шутите?

Декок пожал плечами.

— Не думаю, что на сей счет существует какая-либо статистика, но количество таких пар, скорее всего, тебя бы удивило.

— Знакомиться на кладбище явно не в моем стиле.

Они медленно двинулись к воротам. Декок шел, глубоко засунув руки в карманы. По дороге инспектор расстегнул тесный жилет, так донимавший его в часовне во время заупокойной речи, и теперь ему дышалось куда свободнее. Где-то в глубинах подсознания таилась мысль, навеянная недавними встречами. Точнее, даже не мысль, а ее зародыш. Декок изо всех сил старался взлелеять и разжечь эту искорку, чтобы она постепенно превратилась в пламя. Только тогда все мыслительные процессы детектива обрели бы полный размах. Но проклятый жилет, стискивающий грудь, словно латы, только мешал думать. Искорка погасла и никак не разгоралась вновь. Неожиданно инспектор остановился и с отсутствующим видом посмотрел на Фледдера.

— Скажи-ка, среди твоих знакомых есть священники?

Фледдер остановился, словно налетев на стену.

— Священники? — удивленно переспросил он.

Декок нетерпеливо кивнул.

— Да-да. Любых конфессий.

Фледдер недоуменно пожал плечами.

— Вообще-то… я не слишком религиозен, — признался он.

— Я совсем не об этом спрашиваю, — отмахнулся Декок, слегка раздраженный непонятливостью помощника.

Они молча зашагали дальше. У самых ворот инспектор вновь остановился и застыл, глядя в одну точку. Фледдер тоже притормозил.

— В чем дело? Такое впечатление, будто вы витаете где-то очень далеко отсюда. Вас что-нибудь тревожит?

Декок не ответил. Иногда это злило его собеседников до крайности. Оставив своего напарника, он подошел к дожидавшейся его у ворот Барбаре и вновь осознал, насколько она хороша. Густая копна светлых волос, не умещавшаяся под шляпкой, сверкала на солнце, словно чистое золото. Несколько могильщиков, проходя мимо них, восхищенно посмотрели на девушку.

— Эй! — окликнул его Фледдер. — Кажется, я задал вам вопрос!

Декок смутился.

— Да-да, — слегка растерянно кивнул он. — У меня для тебя поручение. Сегодня же зайди к какому-нибудь священнику. К любому, на твой выбор.

Фледдер неожиданно ухмыльнулся.

— С какой стати? Помолиться за усопшую? Надеюсь, вы не хотите, чтобы я еще и покаялся в грехах?

Декок сдвинул шляпу на затылок.

— Это уж как тебе вздумается, — до странности серьезным тоном заявил он. — Я лишь прошу задать ему один-единственный вопрос: какой город был уничтожен за нравственную распущенность после Содома и Гоморры. Уж такие-то вещи они знают наверняка.

От удивления у Фледдера отвисла челюсть. Ему страстно хотелось узнать, на кой черт все это нужно, но инспектор уже направлялся к девушке.

Завидев его, Барбара улыбнулась.

— Вы всегда назначаете свидания на кладбищах?

Декок покачал головой.

— Просто хотел предложить подвезти тебя. Моя машина неподалеку. — Он взял ее под руку и повел к автостоянке. — Сегодня ты просто неотразима, — невольно признал он. — Я с трудом тебя узнал.

— Спасибо, — Барбара сверкнула жемчужными зубками. — За все время нашего знакомства вы впервые одарили меня комплиментом.