А в восемь вечера Люба с досадой обнаружила, что не привезла праздничное платье. Мирон её отчаяние не понял: «Во всех ты, душенька, нарядах хороша». Конечно, можно было бы обойтись обычной блузкой и брюками, но Любе мечталось, как в новогоднюю ночь любимый увидит её в облегающем шёлковом наряде. Дав Мирону указание, когда нужно включить духовку с фаршированной уткой, Люба поехала за платьем. Машин на дороге оказалось на удивление много, будто все выехали праздничным вечером покататься, даже пару раз Люба застревала в пробках и начинала нервничать, что не успеет вернуться до одиннадцати, чтобы накрыть стол и проводить старый год.

В подъезде у лифта Люба столкнулась с соседкой, они обменялись поздравлениями, традиционно пожелав друг другу здоровья и счастья. Уже выходя на своем этаже, соседка заметила:

– Вы очень хорошо выглядите! В последнее время Вы устало выглядели, а сегодня просто девушка Снегурочка.

– У меня был тяжёлый день последние полгода.

Дома во всех комнатах горел свет. Люба поморщилась: беспорядок в любых проявлениях она не терпела, а тут, видимо, Сашка или Михаил заходили, что-то искали по всей квартире и оставили светильники включёнными. Люба стала методично щёлкать выключателями и неожиданно обнаружила на кухне Михаила. Перед ним стояла початая бутылка коньяка, пустая бутылка валялась на полу, рядом разбросаны мандариновые корки. Михаил поднял на жену совершенно пьяные глаза:

– О! Любаша! – и уронил голову себе на грудь.

Люба остолбенела от этой картины: за тридцать лет, что она знала Михаила, ни разу не видела его таким пьяным. Он умел пить, норму знал, мог быть, как говорят, «навеселе», но чтобы так напиться!

– Рановато праздновать начал, – пробормотала Люба.

– Она сволочь. Она меня чем-то опила, – Михаил ударил кулаком по столу.

Люба брезгливо поморщилась и хотела уйти с кухни, но Михаил поднялся из-за стола, сделал шаг к ней, поскользнулся на корке мандарина, упал на кафельный пол и застонал.

Люба обернулась и обнаружила, что супруг упал лицом вниз, неестественно вывернув руку.

– На меня обопрись и вставай, – Люба попыталась поднять грузное тело мужа. – Зубы сомкни, прикус не нарушен? Рука гнётся?

С трудом усадив Михаила на кухонный диван, кинулась в ванную за хлоргексидином: надо срочно протереть ссадины и кровь. Из морозильника вытащила пачку пельменей, чтобы приложить холод к лицу мужа.

Михаил кривился от боли и при этом пьяно улыбался:

– Любаша, родная моя!

Поднять его и отвести в комнату на кровать у Любы не хватало сил, поэтому она уложила Михаила на узкий кухонный диван, мимоходом подумав, что на кухне у Мирона этот итальянский диван даже не уместился бы.

– Она ведь, сволочь, мне изменяла. Я её с Игорьком застал. Он меня из офиса в бассейн отвёз, а я плавать не стал, голова закружилась, вот, как сейчас.

Люба равнодушно слушала пьяное бормотание и думала только о том, что надо побыстрее заканчивать оказание медицинской помощи и торопиться в Выхино.

– Я ей говорю: как ты могла! А она мне: «Тебе нельзя не изменять. Ты никудышный в постели». Ни одна баба мне такого не говорила. Наоборот, лучше меня любовника не знали.

– Ляг и закрой глаза. Сейчас надо поспать, – командовала Люба, убирая пельмени в холодильник. Её совершенно не волновали признания Михаила.

– Любонька, не сердись. Ну, были бабы, но я семью хранил. Семья главное! Ты моё главное.

– Вроде оклемался. Спи давай! – Люба, облегчённо вздохнув, пошла укладывать праздничное платье в пакет.

Сняв струящийся шёлк с вешалки, она разложила его на широкой кровати, принялась аккуратно укладывать платье в пакет и почему-то вспомнила, как они с Михаилом покупали эту кровать. Был заказан спальный гарнитур из Италии, но однажды они увидели в мебельном салоне украшенную резьбой дубовую кровать. Решили пока, в ожидании доставки гарнитура, купить эту добротную мебель, а потом перенести её в гостевую, но в гостевую комнату пошёл прибывший гарнитур, а широкая кровать так и осталась в спальне. Когда кровать установили, Михаил довольно оглядел приобретение и, обняв Любу, заявил, что обновку необходимо срочно испробовать.

Люба почувствовала, что даже спустя десять лет краснеет от этих воспоминаний. Она помнила то безумное удовольствие от каждого толчка его в своем теле и ощущения финала, сводящие с ума. Зря Махотина заявила, что Михаил никудышный в постели, совершенно зря. Что уж такого удивительного Маргарите Валентиновне продемонстрировал Игорь, Люба вообразить не могла. Да и внешне шофёр Михаила не будил в женщинах плотоядных желаний – говорящий с запинками, лысоватый, небольшого роста, бесцветный, как и Махотина. Люба усмехнулась: надо же – эта неказистая парочка сумела красавцу, владельцу крупной строительной компании, рога наставить. Молодцы ребята!

Заиграл телефон. Мила поздравила с наступающим и поинтересовалась:

– Как там у Вас? Всё нормально?

– У нас всё нормально, а у Вас? Как там на даче? Много народу?

– Понятия не имею. Я дома, никуда не поехала. У меня завтра в одиннадцать «Морозко». Супрунова, мачеха, заболела, мне на сцену выходить.

– А разве утром первого января кто-нибудь приходит в театр?

– Полный зал всегда. В основном бабушки с внуками, но встречаются и заботливые родители.

– Ну, ничего, с Костюком вдвоем отпразднуете. Может, так и лучше.

– Он уехал к друзьям, ему, в отличии от меня, завтра не нужно на работу.

– Вод гад! Я думала у вас что-то серьёзное намечается.

– Я тоже так думала.

– Не хандри. Приезжай к нам. Это в Выхино, – Люба пригласила подругу, но тут же вспомнила, что кроме старенького дивана спальных мест в съёмной квартире нет.

– Мне из Выхина придётся утром выбираться, а потом не выспавшейся в театр ехать. Это не подходит. Хотя интересно на твоего Мирона посмотреть.

В дверях появился Михаил.

– Ты зачем встал? Немедленно ложись спать, – строго выговорила ему Люба.

Михаил пьяно улыбнулся, произнёс: «Любаша моя любимая» и побрёл в сторону туалета.

– Ну, ты и строга с ним! В двенадцать за стол хоть пустишь или он по больничному режиму права на это не имеет?

– Да это Миша нажрался как свинья: ему Махотина с его же шофёром изменила. Упал, рожу себе разбил, а теперь бродит по квартире, как медведь-шатун.

– Так ты этого кобеля пожалеть решила? Вы втроем Новый год встречать будете? Высокие отношения!

– Нормальные отношения. Я за платьем приехала, а тут этот пьяный сидит. Ладно, с наступающим! Я побежала, а то не успею с Мироном старый год проводить.

По всей квартире опять горел свет. Люба не стала выключать – бесполезно, быстро оделась, но выйти из квартиры не смогла. Нижний замок, которым они почти никогда не пользовались, был закрыт на ключ. Зайдя домой, Любовь Александровна по многолетней привычке вешала свои ключи в керамический домик у входа, но ключница была пуста. Люба обшарила всё на полу у двери, заглянула под атаманку и за тумбу – ключей не было. Пришлось идти к Михаилу. На кухне его не оказалось, в спальне тоже, наконец, обнаружила его спящим на низком диване в ярко освещённой гостиной.

– Ты зачем дверь запер? Где мои ключи? – трясла мужа за плечо.

– А куда ты собралась? Новый год скоро, – пробормотал Михаил и закрыл глаза.

– Где мои ключи? – уже орала Люба.

– Любаша, не ругайся, – он дохнул на Любу тяжёлой смесью табака и перегара. – Дай я тебя поцелую.

– Я сейчас полицию вызову! Сейчас же ключи верни!

– Вызывай. Пусть войдут.

Люба поняла всю бесполезность переговоров и опять пошла в прихожую искать ключи. Куда их можно спрятать? Дверь в кладовку была приоткрыта. Люба стала заглядывать в обувные коробки, ящики для хранения… На глаза попались мешки для строительного мусора, и снова закрутились в памяти воспоминания, как в эти мешки летели вещи Михаила. Брошенная женщина со злостью швыряла носки, трусы, ботинки мужа, а потом сверху щедро посыпала табаком. Люба тряхнула головой, словно прогоняя эту картину: с какими не нужными ей сейчас воспоминаниями уходит старый год.