– Я собираюсь на твою пташку в суд за клевету подать, – с порога объявила открывшему дверь Михаилу.

– Не много ли судов? Со мной делёжку через суд устраиваешь, с Маргаритой судиться хочешь. Это уже что-то маниакальное.

– А встречаться каждый день с женой своего любовника и нагло смотреть в глаза, а потом ещё и свои гнусные измышления писать – это тоже мания. Мания подлости совершать.

– Ну, ты тоже хороша. Решила мою компанию развалить. Ты даже не понимаешь, что натворила. У меня счета опечатали, я сейчас должен выкручиваться, чтобы стройки не закрывать.

– Ничего, выкрутишься. А я поступаю строго по закону. Семейный кодекс прямо указывает, что имущество является общим не зависимо от того, кто из супругов вносил денежные средства. И исключительно по закону при разводе делятся акции, активы, инвестиционные счета и доли в бизнесе. А писать заведомую ложь с целью отвлечь медработника от прямых обязанностей – оказания необходимой больным помощи – это уже за рамками правового поля.

– О как! Ты оказывается юридически подкована! Раньше кроме своих эритроцитов и циститов ничего не знала, а теперь какими словечками сыпешь!

Они так и стояли в дверях, говоря колкости, стараясь побольнее зацепить друг друга, наконец Любе надоела эта перебранка:

– Дай пройти. Я всё-таки в этой квартире прописана и имею право зайти дальше порога.

Михаил отступил в сторону, и Люба не спеша сняла пальто и прошла в гостиную. Муж исподлобья внимательно наблюдал за неторопливыми действиями жены. Люба взялась за дверную латунную ручку. Вспомнилось, как долго выбирала эти ручки, как сама подшивала шторы, не доверяя тончайший шёлк мастерской, – она вила гнездо для своей семьи, а теперь другая женщина будет жить в её доме, где всё, от плитки на полу до потолочного карниза было Любой с любовью подобрано. Они с мужем вместе пробивались в непростой жизни, вместе вставали на ноги, а Махотина придёт на все готовое.

– Твоя Рита порога этой квартиры не перешагнёт.

– А! Так это тебе ещё и квартира двухуровневая понадобилась! А не подавишься?

– Прожую, – небрежно бросила Люба.

– Да тебе зарплаты не хватит всё это оплачивать. Ты от злости не знаешь, что придумать. Я же тебя не на улицу вышвыриваю, а хочу тебе нормальную квартиру купить в хорошем районе.

– Мы эту продадим, а деньги пополам поделим. И я уже решу, что мне с полученной суммой делать: купить себе нормальную квартиру или ненормальную. И дачу продадим, не будет твоя пава мои флоксы нюхать.

– Ясно, – усмехнулся Михаил, – злость здравый смысл заслонила.

– Я рада, что тебе наконец стало хоть что-то ясно. Если у тебя всё, можешь отправляться успокаивать свою болезную. Я устала на работе и хочу отдохнуть.

– А ты мне на дверь не указывай. Я тоже в этой квартире прописан, – Михаил пошёл на кухню. Там он включил чайник, по-хозяйски полез в холодильник.

– Ты не забыл, что у нас бюджеты на питание разные, – пошла следом за ним Люба. Она понимала, что не стоит начинать эти бессмысленные выяснялки, ничего, кроме раздражения, не дающие. Но не смогла сдержаться. Хотелось хоть такой мелкой придиркой мужа уколоть – пусть ему Махотина курлычет, а Люба беречь его самолюбие не собирается.

– Ничего, не обеднеешь. Столько лет кормил тебя, один раз и ты меня покормить можешь. Правда, с едой у тебя небогато. Доставку еды, что ли, заказать, – Михаил вытащил из кармана пиджака телефон.

– Ты надолго здесь решил расположиться? – опешила Люба. – У тебя, кстати, любимая женщина ребёнка потеряла. Ждёт поддержки любимого.

– Да она всё время чего-то ждёт, – Михаил опустился на кухонный диван вздохнул и неожиданно сменил тон. – Люб, не злорадствуй. Я очень от неё устал.

– А ты как хотел? Без устали с молодой сексировать не получится. Много половой активности в твоем возрасте даже опасно. Это я тебе как врач говорю. Надеюсь, никаких стимуляторов эрекции не принимаешь.

– Хватит насмехаться. Люб, ты меня осудишь, что я сволочь бесчувственная, но я рад, что у Риты выкидыш. Она меня с этой беременностью извела. Всем всегда недовольна: не так хожу, не так сижу, храплю, соплю… Я понимаю, что беременные капризны, но не до такой же степени. Ты, когда Сашку носила, смеялась всегда, на девятом месяце на рыбалку со мной ездила.

– Я тебя любила, а она тебя ненавидит за то, что молодость её заедаешь, а должна терпеть, вот и срывается по пустякам, – спокойно, как объясняет назначение больному, произнесла Люба.

– Глупости говоришь. Она меня любит. Ревнует. Боится, что к тебе вернусь. Узнала, что ты судиться со мной хочешь, и за меня испугалась. Давление мне мерила. Поэтому на тебя жалобу и накатала.

– Не жалобу, а обвинение в получении оплаты за невыполненные работы. А взбесилась она, потому что узнала: я хочу имущество половинить, которое она своим считает.

– Ты так думаешь? – Михаил вопросительно поднял брови.

– А ты как думаешь?

– Думаю, что я дурак, – Люба хотела вставить «старый дурак», но сдержалась. – Устал я от всего. Полоса чёрная началась: и на стройке проблемы, и с заказчиками, и дома нервотрёпка. Я к такому не привык. Нельзя двадцать восемь лет выбросить на помойку. Мы когда в ресторане с Сашкиными будущими родственниками сидели, мне так здорово было. Мы с тобой вдвоём, рядом сидим, дочь наша замуж выходит. Как-то всё хорошо. Правильно.

– Что сейчас об этом говорить, – Люба пожала плечами. – Пельмени будешь? Только у меня сметаны нет.

– Масло-то хоть есть?

– Масло есть, – Люба вынула пачку пельменей из морозилки.

Заиграл телефон. Взглянув на экран, Михаил выключил звук.

– Тебя Маргарита ищет? – поинтересовалась Люба, она знала, что звонки, связанные с работой, муж никогда не сбрасывал.

– Да пусть обыщется. Достала. Раньше, кода она беременная ходила, мне деваться было некуда: я понимал, что ребёнку отец нужен. А теперь у меня руки развязаны. Любаш, давай всё забудем. Просто сон дурной видели. Вместе видели. Ведь у нас с тобой сны, помнишь, одинаковые были.

– Слушай, а ведь ты её сейчас предаешь, – вырвалось у Любы. – Сначала меня предал, теперь её.

– Люба, прекращай усложнять. Зачем копаться в том, что было? Тем более, тебе меня не в чем упрекнуть: я был хорошим мужем.

Сколько раз воображение Любы рисовало эту картину – возвращение мужа, его раскаяние, осознание своей ошибки. Сейчас можно всё восстановить: налаженную жизнь, привычные отношения. Нет, прежними отношения уже не будут: доверие вернуть не получится.

Михаил вопросительно смотрел на Любу. Надо что-то ему сказать, но что?

В этот момент в прихожей зазвонил Любин телефон. Это было спасением. Она выбежала из кухни и судорожно полезла в сумку за айфоном. На экране высветилось «Мирон».

– Добрый вечер, Любовь! С Вами всё в порядке? Вчера у Вас был выключен телефон, я, грешным делом, подумал, не споткнулись ли Вы опять.

– Мирон, добрый вечер! Я теперь хожу аккуратно, под ноги смотрю внимательно. Просто вчера на работу первый день вышла, устала, вернулась и легла спать.

– И как Вас встретили на работе?

В дверях показался Михаил. Облокотившись на дверной косяк, он наблюдал за Любой. И Люба уже не Мирону, а мужу принялась рассказывать:

– На работе встретили с энтузиазмом. Дел накопилось много. Любовница моего мужа заявила на меня в прокуратуру, а сейчас муж пришёл с предложением полюбить его обратно. Ведь ничего страшного, что он ушёл к молодой девице, но там ему не понравилось. Вот, погулял, и домой захотелось. Извините, что Вас этим гружу. Наверное, нормальному человеку такую ситуацию сложно представить.

– Отнюдь. Я сейчас точно в такой же ситуации. Жена ко мне вернулась по той же причине, что и Ваш супруг.

– Вы простили и помирились?

– Простить можно всё, но верить после этого невозможно. И потом, я не готов глотать любую грязь, подставлять щёку и не предпринимать ничего, чтобы вытащить себя из навоза, в который превратилась моя богом благословленная жизнь, – Мирон говорил сбивчиво, остановился на полуслове и спокойно продолжил. – Но это моё субъективное мнение. Извините, что отвлекаю. Хорошего вечера!