Порывистый ветер гнал листву из сквера, влажный кленовый листок прилип к волосам женщины, но она этого даже не замечала, по её щекам то ли со слезами, то ли с каплями дождя текла тушь. А потом Мирон поймал такси и повёз женщину в травмпункт. Она была молчалива, полностью погружена в свои, судя по скорбному выражению лица, невесёлые мысли. Его устраивало, что незнакомка не лезет с разговорами, не жалуется на боль в ноге, – ему не хотелось никакого общения. В травмпункте женщина наконец сняла свои нарядные туфли и поковыляла к травматологу. А Мирон остался караулить её обувь. Конечно, можно было отнести туфли в кабинет врача и уйти, но он почему-то сидел и ждал. Хотя зачем себя обманывать? Он искал любой повод, чтобы не возвращаться домой, где придётся объясняться с женой.

С женой… Мирон почти тридцать лет был убеждён, что у него идеальная жена – Марина всегда проявляла нежность и заботу, она хорошая хозяйка и внимательная мать. А как Марина была красива! Впрочем, почему была? Сколько лет прошло, а она по-прежнему свежа и волнующе привлекательна.

Познакомились они в банке – Марина работала менеджером по работе с клиентами, а Мирон и был клиентом. Влюбился он сразу и верил, что на всю жизнь. Как был счастлив, когда эффектная красавица согласилась выйти за него замуж! После рождения Никиты Марина больше не работала – она стала образцовой домохозяйкой. В квартире всегда чистота, словно в операционной, из кухни доносился вкусный запах с любовью приготовленного ужина, на вешалках белоснежные, идеально выглаженные рубашки Мирона.

Два года назад Елена Николаевна, мать Марины, отличавшаяся завидным для её возраста здоровьем, начала болеть – сердце, сосуды, суставы – всё и сразу вышло из строя. Порой жене приходилось после ночного звонка неожиданно срываться и мчаться в Елец. Но даже в таких ситуациях она успевала оставлять в холодильнике контейнеры с едой, чтобы муж не испытывал дискомфорта. Но он испытывал: даже два дня в разлуке с женой угнетали. Несколько раз Мирон предлагал перевезти тёщу в Москву, но Марина только руками разводила:

– Я ей говорила, но ты же понимаешь: старый человек – категорически не хочет родные стены оставлять.

В конце декабря Елене Николаевне стало плохо с сердцем, она вызвала скорую, и её госпитализировали, правда, на другой день обещали выписать. Марина заторопилась в Елец, чтобы утром забрать мать из больницы. Мирон отправился на работу, ожидая звонка жены, и Марина, конечно, позвонила сказать, что всё в порядке, но мама ещё слаба и придётся на пару дней задержаться; вечером Марина позвонила узнать, как дела у Мирона, поужинал ли он, передала привет от мамы, которая уже приняла лекарства и ложилась спать. Мирон в очередной раз попросил серьёзно обсудить с Еленой Николаевной переезд в Москву. Потом они долго прощались, сетуя на разлуку и обмениваясь виртуальными поцелуями.

Марина уехала к матери в пятницу, а в субботу Мирон отправился покупать новогодний подарок для жены – он планировал поставить под ёлочку любимые духи супруги. Москва готовилась к празднику: деревья и здания украсили разноцветными гирляндами, повсюду весело сияла иллюминация, у входов в магазины играли яркими огоньками новогодние ёлки. Атмосфера праздника захватила Мирона, на душе стало светло, наполнило ожидание приятных сюрпризов, тёплых объятий, захотелось, как в детстве, наивно верить в чудеса.

– Мирон! – его догнал оклик толстушки в красном пуховике.

– Светлана! – Мирон узнал соседку тёщи, школьную подружку жены. – Ты здесь откуда?

– Из Ельца, откуда же ещё! – рассмеялась женщина. – Это вас с Маринкой к нам не заманишь, а мы к вам частенько наведываемся.

– Ну, почему редко? – удивился Мирон. Он сам, конечно, давно не был, но Марина постоянно к матери ездит. Но не успел возразить Светлане, она его перебила.

– А что? Часто? Вот, на День рождения тёти Лены приезжали, так, это года два прошло. Я уже у тёти Лены вчера спрашиваю: когда подружка моя приедет?

– У Елены Николаевны, мамы Марины, вчера спрашивала? – Мирон ничего не понимал.

– Ну, да. Она вчера позвонила, попросила помочь лампочку в ванной поменять. У неё там плафон трудно откручивается. Она хотела, чтобы Виталька мой зашёл, помог, но он вчера из гаража…

Мирон слушал болтовню Светланы, и ему казалось, что он бредит.

– И как себя Елена Николаевна чувствует?

– Нормально. Каждый день пешком в бунинский сквер с палками лыжными гулять ходит. Скандинавская ходьба называется. У нас многие бабки так ходят.

– Света, а Марина вчера приезжала?

Светлана посмотрела на Мирона как на умалишённого.

– Она мне вчера звонила, сказала, что в Ельце у матери, – растерянно произнёс Мирон и осекся.

– Я не знаю. Может, она спала, когда я к тёте Лене заходила, – скороговоркой забормотала Светлана, смущённо попрощалась и быстро смешалась с толпой.

Мирон ошарашенно смотрел женщине вслед, потом судорожно схватил телефон, нажал на номер жены, но услышал, что «аппарат абонента выключен или находится вне действия сети». Тогда Мирон стал искать в телефоне номер тёщи, но он исчез. Точно был, но почему-то не обнаруживался, будто кто-то удалил его из памяти. После Мирон удивлялся, почему он не позвонил Никите, чтобы узнать телефон бабушки, почему не догнал Свету. Но эти мысли появились спустя неделю, а тогда он, как сумасшедший, помчался в Елец.

Четыреста километров он пронесся за четыре часа. Стемнело, мела позёмка, дорога была почти не освещена. Вспоминая тот путь, Мирон удивлялся: как он при плохой видимости не попал в аварию на гололёде шоссе? Дом тёщи он нашел не сразу – название улицы забыл. Но городок небольшой, и, недолго попетляв среди деревянных, украшенных резными наличниками домов, Мирон остановился у знакомой пятиэтажки.

Первый подъезд, второй этаж – он позвонил в знакомую дверь. Елена Николаевна открыла и уставилась на зятя. Вид у неё был вполне здоровый.

– Мирон, что случилось?­

– Когда у Вас Марина была? – Мирон будто не слышал вопроса.

И тут заиграла музыка в кармане куртки – это была мелодия, поставленная на номер жены.

– Мирош, ты мне звонил, а у меня телефон разрядился. Я сегодня весь день с мамой по врачам, потом по аптекам бегала. Вот только маму спать уложила, собралась тебе позвонить и заметила, что телефону зарядка нужна.

Мирон молча слушал жену, Елена Николаевна не выдержала:

– Что с Мариной?

– Сами у неё и спросите, – Мирон протянул тёще трубку и вышел из квартиры.

Уже заведя машину, Мирон вспомнил про оставленный у тёщи телефон, хотел вернуться, но представил смущённый взгляд Елены Николаевны, которая будет знать, что перед ней обманутый мужчина – и не вернулся.

Мирон не помнил, ни как он гнал машину в Елец, ни как возвращался домой. В ушах звенел ласковый голос жены: «Я сегодня весь день с мамой по врачам, потом по аптекам бегала. Вот только маму спать уложила…». Вспоминал стоящую в дверях Елену Николаевну – прямая спина, пышущее здоровьем лицо, громкий голос – намёка нет на недомогание. Но не могла же Марина наговаривать болезни на родную мать! И куда же она ездила эти два года?

Воскресным утром Мирон сходил в салон за новым телефоном, восстановил симкарту и стал ждать звонка жены. Должна же жена объяснить, что вчера с ней было. Сам не звонил, интуитивно боясь услышать новую ложь. Но Марина не позвонила, а приехала вечером в то обычное время, как и всегда, когда возвращалась из Ельца.

– Я вчера в аварию попала, но не стала тебе говорить, чтобы не пугать. В смысле не в аварию, а просто на приборной панели значки замигали. Я естественно дальше ехать побоялась. Пока автосервис нашла, пока мастера дождалась. Оказалось, что на сутки задержаться придётся. Я в мотеле ночевала. Ты почувствовал, что со мной беда – начал звонить. А я на нервах, зарядку от телефона дома забыла, пока нашла, пока зарядился. Я увидела твои пропущенные…

Марина подробно рассказывала про мастера из автосервиса, про то, как перенервничала за маму, за машину, а Мирон слушал жену и отчётливо понимал: врёт. Ему очень хотелось ей верить, но не получалось.