Я ошеломлённо уставился на Малика.

Оливия щёлкнула пальцами.

— Эй! Вообще-то Оливия стоит прямо здесь, и сейчас ни один из вас не говорит ничего вразумительного.

Она стояла перед нами в растрёпанном платье, покрытом засохшими каплями крови, которые причудливым узором разлетелись по ткани. Ярко-рыжие волосы спутанными прядями обрамляли её лицо. Под глазами залегли тёмные круги, но каким-то образом для меня она всё равно оставалась самой прекрасной женщиной, которую я когда-либо видел. И всё же, пока воспоминания теснились в моей голове, она всё сильнее напоминала мне кого-то из моего прошлого, из давно минувшей эпохи.

— Я не хочу того, что было между нами в прошлом. — Я провёл костяшкой пальца по её нежной щеке. — Я не стану тебя делить. Ты это знаешь.

— Роман, — произнесла Оливия, и в её глазах отразилось беспокойство. — Я ценю твои чувства, но не понимаю, с чего вдруг ты об этом заговорил. О каком прошлом ты говоришь?

— Помнишь мои сны? Пожары? Гибель всей моей семьи?

— Твои кошмары, да. Те самые, которые совпадают с моими, — сказала Оливия.

— Это не просто сны. Всё это действительно произошло, любовь моя. — Я взял её за руку и поцеловал. — Ты погибла в пожаре вместе с нашими детьми. Малик был там.

Вспышка ярости заставила меня резко развернуться к нему.

— И если бы у тебя не было романа с моей женой…

Слова оборвались — горло сдавило от гнева.

Малик отшатнулся, схватившись за сердце.

— Роман, пожалуйста, прости меня. В прошлом я совершил множество ошибок. Но сильнее всего я сожалею о том, что потерял вас двоих. Это преследует меня до сих пор. — Его глаза наполнились слезами. — Прости. Я постоянно вспоминаю то, что ты всегда мне говорил. Возможно, я родился монстром…

— Но ты никогда не умрёшь монстром, — бесстрастно закончил я, делая шаг к нему.

Оливия бросилась к нам и выставила руки между нами.

— Кто-нибудь уже объяснит мне, какого чёрта происходит? Ты ведёшь себя так, словно знаешь Малика. Словно знаком с ним уже очень давно.

Я повернулся к Оливии и обхватил ладонью её щёку. Я любил её сквозь века. Я чувствовал это всей душой.

— Мы встретились в другой жизни. Мы с тобой всегда будем находить друг друга. Мы родственные души.

— Мы что? — Оливия перевела взгляд с меня на Малика.

— Роман прав. Мы все уже встречались в другой жизни — в 1359 году от Рождества Христова, в Британии. Тебя звали Изабель. Романа звали Арманд Фаркур. Ты была одной из двух женщин, которых я когда-либо любил.

МАРСЕЛИУС

ГЛАВА 23

Не знаю, как мне это удалось, но я всё-таки сумел отвертеться от маскарада, сказав Бальтазару, что плохо себя чувствую.

— Тогда оставайся, — бросил он мне. — Можно подумать, мне есть до этого дело.

Он снял с себя всю одежду прямо у меня на глазах, а я изо всех сил старался не смотреть на его невероятно мускулистое тело. Затем он облачился в костюм и надел маску.

Злоба, исходившая от его лица даже сквозь маску, едва не заставила меня рухнуть на колени и проблеваться. Но я сохранил самообладание, позволив отвращению к стоявшему передо мной мужчине придать убедительности моей лжи о плохом самочувствии.

Теперь я обыскивал дом Бальтазара, тщательно возвращая на место каждый предмет, который снимал с книжного шкафа или вытаскивал с полки, и с каждой минутой впадал во всё большее отчаяние.

Бальтазар отсутствовал уже несколько часов, а я до сих пор не нашёл его кинжал. Возможно, это был мой единственный шанс его отыскать.

В конце концов я обессиленно опустился на кровать в одной из гостевых комнат. Стены украшали чёрные обои с серебристыми полосами. Пол был выложен чёрным гранитом, и даже покрывало на кровати было тёмно-серым. Эта комната больше напоминала гробницу, чем место, предназначенное для гостей.

Она многое говорила о том, сколько друзей было у Бальтазара, — ровным счётом ни одного. У демона имелись лишь прислужники. Вероятно, он не пользовался этой комнатой уже несколько столетий, если вообще когда-либо пользовался.

Мой взгляд остановился на шкатулке, стоявшей на книжной полке среди плотно набитых кожаных томов с названиями вроде Defunctis Corporibus Conservandis. Я содрогнулся, когда в голове всплыл перевод.

«Сохранение мёртвых тел». Зачем, во имя всего святого, ему понадобилось сохранять трупы?

Я подошёл к шкатулке, взял её и несколько раз повертел в руках. Попытался открыть, но крышка не поддавалась.

Шкатулка была сделана из потускневшего железа и покрыта слоем ржавчины, которая осыпалась хлопьями от малейшего прикосновения. Крышка была наглухо запечатана — то ли замком с ключом, то ли каким-то заклятием, а может, и тем и другим одновременно. Металлические кольца, охватывающие ларец, холодили пальцы. Невозможно было угадать, что находилось внутри. Ясно было лишь одно: содержимое представляло достаточную ценность, раз для его защиты потребовалась столь сложная система.

Хотя я ничего не знал о способах и методах демонических заклятий, зато успел неплохо научиться вскрывать замки. Император Северус время от времени пользовался моими услугами в качестве вора, поручая мне тайком проникать в дома его врагов.

Я отнёс шкатулку вниз, в просторную гостиную Бальтазара, и поставил её на стол перед его огромным мягким диваном. Затем сходил на кухню и раздобыл острый нож и оловянную вилку с двумя длинными заострёнными зубцами.

Я уселся на роскошный золотой диван и принялся орудовать импровизированными отмычками внутри замка и вокруг него, пока наконец не услышал долгожданный щелчок.

— Победа!

Я откинул крышку.

Внутри лежал священный кинжал Бальтазара, поблёскивая, словно само вероломное орудие зла.

Я почти боялся к нему прикасаться. А что, если он каким-то образом связан со своим владельцем? Вдруг попытается причинить мне вред?

Я отругал себя за трусливые мысли и взял клинок. Ничего не произошло — лишь ликование разлилось по всему телу. Я сделал это. Я нашёл кинжал этого ублюдка.

Я засунул его в ножны на поясе, втиснув рядом со своим клинком. Затем поспешил наверх и поставил шкатулку точно туда и в том же положении, в каком её нашёл. Если повезёт, пройдёт немало времени, прежде чем чудовище обнаружит, что его священный кинжал давно исчез, как и я сам.

Сейчас я мог думать лишь об одном — добраться до дома Малика и вернуть себе свою жизнь.

Я уже спускался по лестнице, когда входная дверь с грохотом распахнулась.

Блядь. Он вернулся. Сердце бешено заколотилось. Я отпрянул, не желая попадаться ему на глаза, и на цыпочках поднялся обратно по лестнице, чтобы наблюдать из тени.

Бальтазар втащил в дом молодого мужчину за ухо и швырнул его на диван, с которого я только что встал. Затем положил ладонь ему на запястье и забормотал на каком-то странном языке, словно произнося заклинание или исцеляющее колдовство.

Когда Бальтазар убрал руки, молодой мужчина поднял руку и с изумлением уставился на неё. А потом всхлипнул:

— Папа, ты спас меня. А теперь ещё и исцелил! Спасибо! Все эти годы я думал, что тебе наплевать.

— Заткнись нахуй, идиот! — взревел Бальтазар. — Ты величайший кретин, но мне всегда будет до тебя дело. Это моя обязанность. Марселиус! Спускайся сюда!

— Блядь, блядь, блядь, — процедил я сквозь стиснутые зубы.

Как, чёрт возьми, мне теперь от него сбежать? Если он поймает меня со своим кинжалом, я покойник.

— Марселиус! — заорал монстр.

Я бесшумно отступил дальше по коридору к своей комнате, а потом, двинувшись обратно, нарочно стал ступать громче.

— Иду, иду. — Я взъерошил волосы и вытащил край рубашки из брюк, стараясь создать впечатление, будто только что спал.

Я шумно затопал вниз по лестнице, изображая недовольство тем, что меня разбудили. Оказавшись рядом с обоими мужчинами, я изобразил невероятно широкий зевок.