Я боролся с наваждением, пытаясь напомнить себе, что всё это осталось в прошлом, что я в безопасности рядом с Эмили, в нашей спальне.

А затем раскалённое клеймо снова обожгло мою спину.

Меня вышвырнуло в прошлое. Воспоминания были слишком яркими, слишком реальными. Казалось, я снова оказался в Древнем Риме и сражался за свою жизнь.

Соберись. Ты способен выдержать эту пытку.

Когда видение начало угасать, я глубоко вдохнул и попытался взять себя в руки.

Голос Бальтазара прогремел по комнате:

— Где моя дочь? Где Оливия?

— Давайте отравим его, — сказал Рауль. — Я могу усилить действие белладонны.

Я крепко зажмурился и попытался спрятаться в безопасном уголке собственного сознания. Но тут ноздри обожгло дымом отравленных трав.

Казалось, голос Бальтазара доносился отовсюду — изнутри меня, снаружи, пронизывая насквозь и отражаясь эхом вокруг.

— Где Эмили?

Галлюциногенные свойства белладонны терзали мой разум. Сознание затуманилось, зрение расплывалось. Я с трудом дышал, хватая воздух короткими, рваными вдохами.

Я чувствовал, как разум ускользает, а окружающий мир превращается в далёкое мутное марево. Мой рот начал двигаться сам по себе, и я осознал, что говорю, извергая бессвязный поток слов.

Мысли, таившиеся глубоко внутри, одна за другой всплывали на поверхность и срывались с губ, как бы отчаянно я ни пытался их остановить. Яд полностью завладел мной, и, хотя я хотел сопротивляться, был бессилен против него.

— Я не хотел убивать всех тех людей. Клянусь, не хотел.

Голос Бальтазара прогремел в ушах:

— Да! Рассказывай!

— Я чудовище. Тёмное чудовище, которому нравится убивать. Я пытался уничтожить своего брата. Пытался убить его жену. — Я дрожал и рыдал, признаваясь во всех своих ужасных грехах. — Я потерял свою первую любовь, своего ребёнка. Я не хочу потерять мою Эмили и нашего ребёнка.

— Вот так, — подбодрил Бальтазар. — Расскажи мне всё, сын мой.

Он говорил со мной как отец, как священник. Я знал, что могу доверить ему свои тайны.

— Я так сильно хочу стать отцом. Не таким отцом, в котором живёт тьма. Но я жажду тьмы каждой частицей своей души. И всё же часть меня хочет быть хорошей. Эмили делает меня лучше.

Отравленный ядом, я уже не отличал правду от вымысла. Не понимал, действительно ли то, что возникало перед глазами, происходило на самом деле или было лишь порождением моего искалеченного сознания.

— А теперь ты расскажешь мне, где Эмили. И где мой кинжал? — прошептал Бальтазар мне на ухо.

Я так же тихо ответил:

— Она у графа Монтего.

— Кто, блядь, такой граф Монтего? — прошипел Бальтазар.

— Он дворянин. Он путешествовал вместе с нами и позволил нам остановиться у него, — пробормотал я.

— Где он живёт? — прошептал Бальтазар.

Голос Косты отразился от стен:

— Что он сказал?

Бальтазар заговорил громче:

— Говорит, она у графа Монтего.

— А-а, — произнёс Коста. — Он всего лишь старик. Мы без труда с ним справимся.

— Я просто хочу быть счастливым. — Я заплакал. — Неужели я слишком многого прошу?

— А если выпустить из него кровь? — предложил Коста. — Тогда он заговорит.

Бальтазар схватил меня за руку и принялся делать надрезы.

— Скоро из него и так вся кровь вытечет.

— Лучше сдохну, чем расскажу вам ещё хоть что-нибудь, — пробормотал я.

— Разве ты не хочешь увидеть своего ребёнка? Стать отцом? Мы снова можем стать союзниками! — сказал Бальтазар.

— Нет, ты только и делаешь, что лжёшь. У тебя нет кинжала. Мы победим. Мы на шаг впереди. Ты бесишься, потому что проигрываешь. — Я и сам не понимал, откуда во мне взялась такая уверенность.

Ведь скоро я умру.

Коста схватил меня и притянул к себе так близко, что наши лица оказались почти вплотную.

— Я повидал немало путешественников во времени. Но ты другой, Марселиус. Присоединяйся к нам. Вместе мы сильнее. Расскажи, где находятся пещеры, и тогда мы будем работать с тобой.

Коста плыл перед глазами, его лицо то исчезало, то появлялось вновь.

— Можете меня убить, — сказал я. — Можете уничтожить. Но Эмили, Оливия и Малик вас прикончат. Наша команда сильнее.

Коста отшвырнул меня, и я ударился головой о стену. Зрение затуманилось, а череп пронзила мучительная боль.

— Пойду проверю Рейну, вторую пленницу, — сказал Коста.

Дверь со скрипом открылась и захлопнулась за ним, оставив меня наедине с Бальтазаром.

Я был слишком одурманен, чтобы испытывать страх.

— Моё терпение на исходе, — тихо, почти успокаивающе произнёс Бальтазар. — Скажи мне, где Эмили. Я хочу с ней познакомиться. И кто такой граф Монтего?

Мой отравленный, измученный галлюцинациями мозг выдал адрес.

Бальтазар едва ли не закукарекал от восторга.

— Я знал, что в конце концов ты меня не подведёшь. Ты хороший сын, Марселиус.

Он направился к двери.

— Куда ты? — выкрикнул я, испугавшись, что останусь один.

— Какая разница? С тобой я закончил.

Бальтазар выскользнул наружу и с грохотом захлопнул дверь, заперев меня внутри.

Я принялся биться головой о гранитную стену. Я позволил белладонне завладеть мной.

И теперь моя любимая Эмили и мой ребёнок скоро погибнут.

ОЛИВИЯ

ГЛАВА 35

Я рывком распахнула тяжёлую входную дверь дома графа Монтего и вышла навстречу завывающей буре. Ветер хлестнул меня по лицу ледяным дождём, растрепал волосы, а я, щурясь в сплошной белой пелене, отчаянно пыталась разглядеть хоть какой-нибудь след Романа. Деревья вокруг напоминали перепуганных животных: их ветви гнулись, словно сдаваясь на милость безжалостной метели.

— Оливия!

Резкий, укоризненный голос Эмили прорезал моё отчаяние.

— Немедленно вернись в дом! — Она схватила меня за руку, втащила обратно и захлопнула дверь. — Ты простудишься и заболеешь.

— Мне просто так страшно. Прошёл почти месяц. Они сказали, что вернутся через две-три недели.

Я потёрла ноющую челюсть. Последнюю неделю я почти не спала: стискивала зубы и изводила себя мыслями о том, почему Роман, Малик и Марселиус до сих пор не вернулись. Глубокой ночью воображение неизменно подбрасывало мне самые ужасные варианты развития событий. Мне снились кошмары, в которых все трое лежали в лужах собственной крови или были пронзены мечами. Я пыталась образумить себя, молилась, чтобы они благополучно добрались обратно на холм, но перед глазами снова и снова возникали картины их поражения и одиночества. Лишь когда рассвет пробивался сквозь шторы, яркий свет возвращал меня в реальность, вырывая из хаоса мучительных снов.

Эмили взяла меня за руку.

— Я знаю, сестрёнка. Мне тоже страшно. Но нельзя подвергать себя опасности только потому, что мы обезумели от тревоги. Идём со мной.

Поместье графа Монтего в Уэльсе больше походило на замок, чем на обычную усадьбу. Огромный дом вместе с хозяйственными постройками окружала массивная кованая ограда, выглядевшая так, будто могла остановить даже танк, вздумай тот пойти на штурм.

Дом представлял собой раскинувшуюся громаду из серого камня и массивных деревянных балок, с четырьмя башнями, увенчанными башенками и развевающимися вымпелами. Снаружи можно было подумать, что он сошёл со страниц фэнтезийного романа, но внутри всё выглядело не менее волшебно. Каждая комната была огромной, с высокими сводами и невероятным простором, и я частенько терялась, переходя из одной в другую.

Бродить по этому дому было всё равно что оказаться в замке прямиком из какой-нибудь сказочной истории.

Комната, куда Эмили привела меня, называлась просто «Нуар». Высокий кессонный потолок был полностью белым и украшен искусной резьбой. Стены покрывали золотистые обои с узором из геральдических лилий, а каждый дверной проём обрамляли массивные резные арки из чёрного дерева. Такая же арка окружала камин, в котором яростно полыхал огонь. Кресла и диван с высокой спинкой были сделаны из того же чёрного дерева, покрыты сусальным золотом и обиты золотистым бархатом с цветочным узором. Арочные окна от пола до потолка обрамляли тяжёлые бархатные шторы с другим цветочным орнаментом.