ОЛИВИЯ

ГЛАВА 38

Я зашевелилась в объятиях мужа, всё моё тело было напряжено, пока вокруг царил хаос.

— Ты здесь, — всхлипнула я, пытаясь отгородиться от творившегося вокруг безумия.

— Я здесь. — Он посмотрел на меня пылающими глазами, в которых словно полыхала тысяча пожаров.

Бальтазар издал яростный вой, от которого, казалось, содрогнулся сам фундамент земли. Его голос обрушился на нас с такой силой, будто наши тела пронзили осколки раскалённых молний.

— Ты убил моего сына! — взвизгнул он, его глаза пылали жарче любого огня, а по лицу скатилась мучительная слеза. — Ещё один мой ребёнок погиб! — взревел он, и от него волнами расходились боль и ярость.

У меня перехватило горло, а потом я нервно расхохоталась. После всех страданий, которые он причинил моим близким, его громогласная истерика казалась кармическим возмездием. И всё же меня ошеломляла эта оглушительная вспышка ярости.

Но всё же Тристан — мужчина, которого я когда-то любила и с которым спала, — был обезглавлен.

По спине пробежала дрожь отвращения.

Маленький Лео продолжал кричать и плакать, пока Эмили успокаивала его под одеялом, укрывая от окружавших нас ужасов.

Я позволила Роману помочь мне сесть, когда голос Матиаса загремел по комнате, читая древнее писание, от которого меня пробрало до костей.

Волосы на голове встали дыбом.

Продолжая произносить слова писания, Матиас держал в руке клинок, направив его на Бальтазара.

Лицо Бальтазара обмякло, и он выронил голову Тристана. Она с глухим стуком упала к его ногам.

Матиас бросился на Бальтазара и вонзил кинжал демону в сердце с такой грацией, словно упражнялся в фехтовании в университетском спортзале.

Бальтазар издал беззвучный крик. Он, Матиас и всё, что осталось от Тристана, исчезли в клубах чёрного дыма.

— О боже, о боже, о боже, — завыла я, извиваясь в объятиях Романа.

— Тише, тише, тише, — успокаивал Роман. — Я держу тебя, любовь моя.

Я вырвалась из его объятий и вскочила на ноги. Несколько мгновений я просто стояла, не в силах произнести ни слова.

В комнате не осталось ни единого следа только что увиденного мною кошмара. Я бросилась к кровати и обняла Эмили, всё ещё скрывавшуюся под одеялом.

— Эмили, можешь вылезать. Демон и его отродье исчезли.

Она зарыдала и откинула одеяло, прижимая к себе ребёнка.

— Я отродье демона. Я.

Чёрт. Неудачно я выразилась.

— Ты совсем не похожа на Бальтазара, Эмили, — успокаивала я её, хотя знала лишь то, что уже успела увидеть собственными глазами.

А что, если в ней дремлют демонические наклонности?

Я выбросила эту мысль из головы. Эмили была хорошей и преданной подругой и любящей сестрой.

— Кто-нибудь объяснит нам, что только что произошло? — раздался позади меня голос Романа.

Малик подошёл к изножью кровати.

— Эмили, дорогая моя. Прости, что я тебе не сказал. Мы хотели оградить тебя от правды.

— Но правда в конце концов всегда выходит наружу, да? — проговорила Эмили сквозь безобразные рыдания.

— Мне так, так жаль, — мягко произнёс Малик. — И насчёт Матиаса можешь не беспокоиться. Полагаю, он рассказал вам, кто он такой?

Голова шла кругом от всех новых фактов, которые я ещё даже не успела переварить.

— Да, он — тьма, а ещё он наш с Эмили дедушка. — Я опустилась на кровать рядом с Эмили и её наконец успокоившимся малышом.

Лео прижался к груди матери и жадно сосал.

— Да, Матиас — ваш дедушка. И он очень дорожит вами, — сказал Малик, его глаза напоминали жидкий нефрит.

— Так ты всё это время знал? — спросила я.

— Знал.

Внутри вспыхнула ярость, словно разгоревшийся костёр. Мне до смерти надоело узнавать правду, которую я должна была знать с самого начала.

— Я всё это время помогал ему, — невозмутимо продолжил Малик. — Он спас меня, когда Бальтазар держал меня в плену. Он обучал и Бальтазара, и меня. Именно он здесь играет самую важную роль. А я один из его учеников, который пытается уничтожить Бальтазара.

— Значит, мы все просто пешки в вашей игре, — прорычала я.

Проигнорировав мою язвительную реплику, Малик просто стоял с непроницаемым лицом. Я заглянула через дверной проём в коридор.

— Где Марселиус?

Роман и Малик переглянулись.

— Где Марселиус? — повторила я, уперев руки в бока.

— Марселиуса схватил Рауль, — ровным голосом ответил Малик. — Не волнуйся. Мы его найдём.

— О нет! — вскрикнула Эмили, разрыдавшись ещё сильнее.

Малыш снова заплакал, и комнату заполнил непрекращающийся хаотичный шум.

От этих звуков моя тревога усилилась настолько, что мне казалось, я вот-вот взорвусь.

— Как ты можешь говорить об этом так спокойно? — набросилась я на Малика. — Если Марселиус у Косты, он к этому моменту уже может быть мёртв.

От этого Эмили разрыдалась ещё сильнее.

Я раздражённо простонала.

— Хватит! Давайте оставим Эмили с малышом в покое. Никаких больше разговоров в этой комнате.

Я указала на дверь.

— Эмили! — взмолилась я надломленным от отчаяния голосом. Я наклонилась к ней, руки дрожали от осознания того, о чём я её просила. — Ты должна поверить Малику. Мне не следовало вот так давать волю своим страхам.

Она посмотрела на меня глазами, полными печали.

— Я порождение тьмы, Оливия, — прошептала она. — Может быть, мне тоже суждено стать её частью.

Мне оставалось лишь безмолвно умолять её, надеясь, что она сделает правильный выбор.

— Не вини Малика, — прошептала я. — Он делает всё это лишь потому, что так велел Матиас.

— Хорошо.

— И не позволяй знанию о том, кто твой отец, повлиять на тебя. Всё будет хорошо. — Я сжала её руку.

— Надеюсь, — сказала она, вытирая глаза.

Мы с Маликом и Романом вышли в коридор и закрыли за собой дверь.

Снизу, из кухни, донёсся громоподобный голос Матиаса.

Я больше не считала его добрым и великодушным человеком. В очередной раз я столкнулась с собственнической, властной тьмой, возможно, самой могущественной из всех. По правде говоря, он до смерти меня пугал, дедушка он мне или нет.

— Ты должна заботиться об Эмили! Обращайся с ней с величайшим почтением! — взревел Матиас.

— Я так и делаю, месье! Я помогла ей родить ребёнка. Я делаю всё, что в моих силах! — не менее горячо отозвалась служанка.

— Принеси ей чаю, позаботься, чтобы ей было удобно… хоть что-нибудь! — прокричал Матиас.

— Немедленно, месье, — столь же громко ответила Анн Женевьев.

Ох, ну прекрасно, подумала я, закатив глаза. Любовная ссора…

Матиас стремительно прошёл через дом и встретил нас, когда мы спустились на первый этаж.

— Mon Dieu (прим. пер. фр. — Боже мой), — произнёс он, запустив руку в волосы. Он взял меня за руки. — Дорогая Оливия, как же мне жаль, что ты узнала обо мне при таких ужасных обстоятельствах. Уверяю тебя, тебе совершенно нечего бояться. Я безмерно благодарен за то, что ты появилась в моей жизни.

Он наклонился и поцеловал меня в висок.

— Идём, — сказал он, разворачиваясь. — Давайте устроимся где-нибудь поудобнее, и я расскажу вам продолжение своей истории.

Оцепенев и не зная, что сказать, я последовала за ним. Роман и Малик шли позади. Мой разум отчаянно пытался сложить воедино все новые кусочки этой головоломки. Мне хотелось лишь уснуть, проснуться и обнаружить, что всё это уже позади.

Когда мы устроились в комнате Нуар, согретой потрескивающим огнём, Матиас заговорил:

— Простите, что я был с вами нечестен. — Его взгляд метнулся от меня к Роману. — Я — первая тьма, когда-либо созданная в этом мире. Бальтазар — чудовище, которое создал я. И я должен взять на себя ответственность за своё творение.

Я откинулась на спинку дивана, ошеломлённая. Мой дедушка был самой первой созданной тьмой?