Он схватил меня за челюсть и крепко сжал.

Я попыталась вырваться, но его хватка оказалась слишком сильной.

— Ты не в том положении, чтобы выдвигать требования. Я бы на твоём месте осторожнее выбирал слова, Оливия. Твоё упрямство может тебя погубить. Я не менее опасен и безжалостен, чем Бальтазар.

Его глаза превратились в бушующие смерчи и свирепые бури, сметающие всё на своём пути.

От силы, исходившей из этих сумеречных глаз, мышцы превратились в желе, а кости словно стали жидкими. Я не могла пошевелиться. Мне оставалось лишь дрожать в хватке Малика.

— Я могу тебя убить, — произнёс он, обжигая мою кожу дыханием.

— Ты демон. Такой же, как Бальтазар.

— И всё же ты пришла ко мне за помощью.

Резким движением кисти он отпустил моё лицо.

Я несколько раз открыла и закрыла рот, пытаясь унять боль в челюсти, оставшуюся после его хватки.

— Почему ты так нервничаешь? — спросил он, снова принимаясь обходить меня по кругу.

Я поворачивалась следом за ним, пока он то расплывался перед глазами и исчезал, то возникал вновь. Мне отчаянно хотелось быть рядом с ним. Я ненавидела его близость и ненавидела то, какие чувства он во мне вызывал.

— Мои слуги приготовят тебе ванну. В шкафу ты найдёшь одежду, — сказал он. — Затем тебя проводят в столовую, где для вас уже приготовлена трапеза.

— А если я не хочу ужинать с тобой? — спросила я, прекрасно понимая, что играю с огнём.

— Ты придёшь, — произнёс он и призраком растворился из виду.

Я привалилась спиной к двери и сползла на пол.

Каким-то необъяснимым образом я знала Малика. В нём было что-то знакомое, но я никак не могла понять, откуда или из какого времени его помню. И мне нужно было выяснить, откуда я его знаю, пока не стало слишком поздно и я не погибла от руки Малика или Бальтазара.

РОМАН

ГЛАВА 5

Я боялся того, что откроют мне сны, стоило лишь закрыть глаза ночью. Я путешествовал по ярким, словно живым мирам, наполненным насилием. Просыпался весь в поту, с запутавшимися вокруг конечностей простынями и бешено колотящимся в груди сердцем. Резко садился в постели, вытирал пот с лица краем простыни, а затем снова и снова прокручивал кошмар в голове, пытаясь отыскать в нём какой-то смысл.

Но сегодня всё было иначе. Мне снился Малик — этот странный мужчина, которого я никогда прежде не встречал. Снилось, как он спас меня от Бальтазара и вернул во время Оливии. Как я лежал при смерти на поле боя, пронзённый клинком воина кайова, а он поднял меня, словно ягнёнка, и перенёс сюда, чтобы мне оказали помощь.

А затем во сне мы вместе охотились, распластавшись животами по земле, с луками наготове и стрелами, уже наложенными на тетиву.

Впереди стоял олень с ветвистыми восьмиконечными рогами. Он поднял голову, навострив уши и прислушиваясь.

— Сейчас! — прошептал Малик.

Олень повернул голову и посмотрел прямо мне в глаза в тот самый миг, когда я выпустил стрелу. Она полетела ровно и точно, вонзившись ему в грудь.

Издав протяжный рёв, олень пошатнулся и рухнул на колени. Он попытался подняться, а из раны уже стекала кровь.

Малик выставил руку, не позволяя мне броситься к умирающему животному.

— Подожди, — прошептал он. — Он собирает свою песню, чтобы спеть её духам.

Олень, пошатываясь, прошёл ещё несколько метров, а затем рухнул на бок.

— Теперь он готов, — сказал Малик, поднимаясь.

Мы двинулись через лес к поверженному животному. Когда подошли, олень лежал неподвижно, незрячим взглядом устремившись куда-то за пределы этого мира.

Малик повернулся ко мне и обнял.

В этом объятии было столько тепла и глубины, словно два брата разделяли восторг охоты и последовавшей за ней победы.

Затем мы уже мчались верхом без сёдел, а наши лошади неслись галопом по равнинам. Наша совместная жизнь была цельной и насыщенной — именно такой, о какой я всегда мечтал. Такого братства я жаждал обрести с Марселиусом. Но вместо этого в полной мере нашёл его с Маликом. По груди разлилось приятное тепло, словно тёплая вода. Пока наши лошади неслись галопом, я вскинул руки и закричал. Я любил свою жизнь, свою семью и мужчину, ставшего мне братом.

Затем небо потемнело, когда над головой сгустились грозовые тучи. Глубокие, оглушительные раскаты грома сотрясали воздух, один за другим вспыхивали разряды молний. Трава загорелась, и огонь понёсся по равнинам. Вскоре весь мир был объят пламенем, пожиравшим всё, что я любил, — мою жену, детей и наш дом.

Я бросился к жене и подхватил её горящее тело.

— Любовь моя, — рыдал я, пока пламя обугливало её плоть. Я бережно опустил её на землю и поцеловал обожжённые губы. Затем принёс почерневшие тела своих детей и уложил рядом с ней.

Я больше никогда их не увижу.

Сердце словно разорвало пушечным ядром, пробившим мне грудь. Я проснулся весь в поту, судорожно выпутываясь из обмотавшихся вокруг ног простыней и хватая ртом воздух. Эти бесконечные кошмары должны прекратиться. Я больше не мог этого выносить.

Со стоном я откинул одеяло и спустил ноги с края матраса. Упёрся локтями в бёдра и обхватил голову руками. Всё это было слишком тяжело. Сны приходили каждую ночь. И с каждым разом становились всё хуже и хуже. А в конце всё неизменно охватывал огонь. Всё горело. Я терял всех, и семьи из моих снов больше не было. Эти сны казались до жути реальными, и я не понимал, почему они мне снятся.

Одевшись, я, пошатываясь, вышел из комнаты, дезориентированный, с затуманенной головой.

Как заставить эти кошмары перестать меня мучить?

Войдя в кухню, я резко остановился, вцепился в край дверного проёма и несколько раз ошеломлённо моргнул.

— Танцующий Огонь!

Морщинистое лицо Танцующего Огня расплылось в улыбке. Он держался прямо, всем своим видом излучая гордость. В его глазах цвета кофе светилась вековая мудрость. В этом столетии он носил волосы заплетёнными в две длинные косы, спускавшиеся по спине.

Джек сидел рядом с ним за столом и пил кофе.

Танцующий Огонь поспешил ко мне и заключил в объятия.

Он казался меньше, чем я помнил, но в его руках по-прежнему чувствовалась прежняя сила.

Отпустив меня, он крепко взял меня за плечи.

— Я уже очень давно не слышал этого имени. Пожалуйста, зови меня Ли. Или Мун Ли, если тебе так больше нравится.

Он внимательно разглядывал меня, и его глаза блестели.

Мои тоже увлажнились.

— Как же я рад тебя видеть, сынок! — сказал он, похлопав меня по руке. — Когда я видел тебя в последний раз, ты был совсем молодым. Только посмотри на себя. Теперь ты больше меня. А раньше был таким щуплым. Ты только посмотри на эти мышцы.

Он сжал мой бицепс.

У меня перехватило горло, и я не мог вымолвить ни слова. Наконец мне удалось произнести:

— Не могу поверить, что я снова рядом с тобой. Столько времени прошло.

— Слишком много! Идём. Садись. Поешь. Нам о многом нужно поговорить. — Ли повернулся и снова занял своё место за столом.

Я сел напротив него и Джека.

— Доброе утро, Джек. Какой приятный сюрприз ты устроил мне сегодня утром.

Джек похлопал меня по спине.

— Ли наконец-то перезвонил мне. Что тебе приготовить на завтрак? Кофе и яйца? Бекон?

— Да, пожалуйста, — ответил я. С тех пор как я распробовал еду двадцать первого века, кофе и бекон стали двумя моими любимыми вещами.

Пока Джек хлопотал на кухне, Ли устремил на меня серьёзный взгляд.

— Расскажи мне всё. Что с тобой произошло с тех пор, как мы виделись в последний раз?

— Ох, — произнёс я, откинувшись на спинку стула и проведя рукой по волосам. — С чего бы начать?

Я рассказал ему, как оказался в Риме и стал гладиатором при императоре Северусе. Рассказал о Маркусе, моём ближайшем друге и союзнике, и о бесконечных конфликтах с Марселиусом, в том числе о том, как по его наущению мне пришлось убить Маркуса.