Её щёки и шея порозовели.

— Ах да.

Матиас налил бренди в хрустальный бокал и сделал глоток.

— Согревает душу, не правда ли?

С бокалом в руке он вернулся к своему креслу.

— Вам пришлось столько пережить, — сказала я. — Как вам удаётся сохранять такой позитивный настрой? До сегодняшнего дня я никогда не видела вас иным, кроме как добрым и приветливым.

Матиас небрежно махнул рукой.

— За долгие годы я понял, что приумножаю своё богатство, отдавая другим. А вы с Эмили подарили мне радость. С тех пор как мы познакомились, я считаю вас обеих своими внучками. Мне так приятно быть рядом с вами, и я хочу помогать вам всем, чем только могу.

Я подошла к нему и присела, взяв Матиаса за руку.

— Это так трогательно. Я понятия не имела, что вы к нам так относитесь. Вы мне тоже очень дороги.

Матиас прочистил горло, поднёс мою руку к губам и поцеловал костяшки пальцев.

— Я стараюсь становиться лучше.

Я улыбнулась и вернулась на своё место на диване.

— Надеюсь, мы хоть немного помогли заполнить пустоту в вашем сердце.

Я помедлила, прежде чем спросить:

— Вы всё-таки отомстили за смерть жены?

На его лице мелькнула хмурая тень и тут же исчезла.

— Однажды отомщу. Думаю, успею сделать это прежде, чем умру. Я стар, дорогая.

— Не такой уж вы и старый.

В голове тут же промелькнула картина того, как совсем недавно я застукала Матиаса со служанкой в самый разгар процесса.

Матиас рассмеялся.

— О, ещё какой. Семьдесят два года — для меня это старость. Возможно, я прожил безумную жизнь, но рад, что у меня была жена, подарившая мне прекрасную, пусть и своенравную дочь, а затем появились внуки. Я стараюсь достойно выглядеть и приносить пользу людям вокруг меня. Моя жена хотела бы, чтобы я жил именно так.

Он испустил тоскливый вздох.

Внезапно Эмили вскочила с дивана, застонав от боли. На длинном платье проступило несколько мокрых пятен.

— Оливия, — выдохнула она.

— Что такое, Эмили?

Я мгновенно вскочила и оказалась рядом с ней.

— Что случилось?

— У меня воды отошли! — простонала она. — Я скоро рожу.

ОЛИВИЯ

ГЛАВА 36

Ноги Эмили подкосились, и она рухнула на ковёр.

Матиас вскочил на ноги.

— Давайте отнесём её наверх. — Он поднял Эмили с пола. — Сегодня слуг уже нет — я отпустил их пораньше, — но где-то здесь должна быть хотя бы одна служанка.

Я покраснела, снова вспомнив, как Матиас вбивался бёдрами между ног той молодой женщины.

— Вы идите и найдите её.

Мне совершенно не хотелось смотреть служанке в глаза после того, как я увидела её голой.

— Давным-давно я была очень близка с одной женщиной. Она была повитухой. Придётся хорошенько покопаться в памяти и вспомнить всё, чему она меня учила.

Сердце болезненно сжалось при воспоминании о моей дорогой подруге Амаре.

Я помогла Эмили сделать несколько шагов, но она закричала и рухнула на колени.

— Больно, Оливия! Господи, как же больно!

— Знаю, знаю, Эмили. Но нам нужно подняться наверх и добраться до кровати.

Между схватками почти не было перерывов, поэтому по лестнице мы поднимались медленно. Каждый раз, когда её живот сводило очередной схваткой, приходилось останавливаться и ждать, пока она пройдёт.

Наконец мы добрались до спальни.

Молодая служанка — та самая, которую я застукала с графом, — уже находилась там и суетилась, подготавливая набитый перьями и пухом матрас. Она сняла с кровати постельное бельё и застелила её несколькими толстыми шерстяными полотнищами.

— Мадам, — произнесла она с певучим французским акцентом. — Позвольте представиться. Я Анн Женевьев.

— Оливия, — сухо ответила я.

— Прошу простить меня за то, что произошло ранее с графом Монтего, Оливия. Мы уже некоторое время любовники. Он знает, как доставить женщине удовольствие. Но мы думали, что нам никто не помешает.

Мне едва удалось удержаться, чтобы не зажать уши ладонями и не запеть: «Ля-ля-ля». Вот уж точно информация, без которой я прекрасно могла обойтись.

— Граф Монтего отправился за помощью.

— О, дорогая. В такую бурю? — невольно перешла я на французский.

Я взглянула в окно на темнеющее небо. Снег и ледяная крупа по-прежнему яростно хлестали по стеклу.

— С ним всё будет хорошо, — убеждённо сказала она.

— Нам нужно раздеть Эмили и уложить её в постель. Поможешь мне? — спросила я, переводя разговор на другую тему.

— Bien sûr (прим. пер. фр. — Конечно), — ответила она.

Вместе нам удалось раздеть Эмили и уложить её на шерстяные полотнища. Очередная схватка скрутила её, живот затвердел, словно камень, и она вскрикнула от боли.

— Дыши, Эмили. Вот так.

Я медленно вдохнула и выдохнула.

Эмили судорожно втянула воздух и медленно выпустила его.

— Так лучше, — выдохнула она.

Анн Женевьев повернулась ко мне.

— Я принесла шёлковую нить, чтобы зашить разорванную кожу после рождения ребёнка.

Я удивлённо вскинула брови.

— Откуда ты всё это знаешь?

— Моя мать — повитуха.

Я кивнула, надеясь, что вдвоём мы сумеем помочь Эмили.

Но тут Анн Женевьев достала коричневатый камень в грубой серебряной оправе и привязала его к бедру Эмили.

— Что это? — спросила я.

— Орлиный камень. Он должен ускорить роды.

Я едва не закатила глаза, когда Эмили скрутила очередная схватка. Для этого уже как-то поздновато.

Анн Женевьев зубами откусила лишнюю нить, которой был привязан орлиный камень. Затем взяла Эмили за руку и снова показала ей, как нужно медленно и размеренно дышать.

Эмили попыталась повторить за ней, но вместо этого завыла.

— Больно, Оливия! — закричала она.

— Знаю, Эмили. Знаю.

— Мне так страшно. Марселиус обещал, что будет рядом, когда я буду рожать. — По её лицу катились крупные слёзы, пока она металась на кровати.

— Раздвинь ноги, — сказала Анн Женевьев.

Когда Эмили послушалась, служанка присела и заглянула ей между ног.

— Ребёнок… он уже почти здесь.

Я поспешила к ней и, взглянув туда же, потрясённо увидела показавшуюся головку, покрытую первородной смазкой. Сердце затопила ликующая радость.

— Эмили! Она права. Теперь тебе нужно тужиться.

Эмили издала оглушительный крик, перешедший в громкий стон.

Я подумала, что сейчас стёкла повылетают из окон.

Головка ребёнка показалась ещё немного.

Следом раздались новые стоны и крики, пока наконец новорождённый малыш Демарриас не выскользнул мне в руки.

По моим щекам потекли слёзы счастья.

— Это мальчик, Эмили! У тебя сын.

Я положила извивающегося младенца Эмили на живот.

Мы со служанкой перерезали пуповину, зашили разрыв между ног Эмили и привели всё в порядок.

Анн Женевьев ушла, унося испачканные принадлежности.

Я села рядом с Эмили и её малышом.

Он уже тянулся к её соску.

По нашим с Эмили щекам текли слёзы.

— Почти год назад мы убегали от того демона и искали Малика в другой части света и в другом времени, — дрожащим голосом сказала Эмили. — А теперь я живу в замке и кормлю грудью своего сына.

Я погладила её по плечу.

— Разве это не чудо?

Я вытерла глаза.

— Не могу поверить, что Марселиус угадал пол нашего ребёнка. — Она рассмеялась сквозь слёзы.

— О, он наверняка будет этим хвастаться, — усмехнулась я и протянула руку, чтобы погладить малыша по спинке. — Твой сын такой красивый. Как вы его назовёте?

— Марселиус хочет почтить память своего отца, Мун Ли, и назвать сына Лео.

Сердце взмыло от радости.

— О, какое чудесное имя! И Мун Ли был бы польщён.

Эмили снова заплакала. Она сморгнула слёзы и сказала:

— Я так счастлива, Оливия. Жаль только, что Марселиуса нет здесь и он не может увидеть своего сына.