— Мой отец… всё это время… он был жив?

Сколько ещё лжи я принимала за правду?

ОЛИВИЯ

ГЛАВА 7

Потрясение оттого, что я увидела отца живым, заставило меня вскочить на дрожащие ноги. Я настолько сосредоточилась на видении в кинжале, что спальня в доме Малика, где я ещё совсем недавно спала, словно исчезла. Кровать с балдахином, укрытая роскошными тканями, растворилась, а прочный шкаф из полированного дерева и комод перестали существовать. Толстые красивые ковры с затейливыми узорами исчезли из-под моих ног. Даже стены, оклеенные роскошными обоями с позолотой, пропали из виду.

Я видела только папу.

Всё это время я считала его мёртвым. Я собственными глазами видела, как этот сукин сын Тристан выстрелил в него, видела, как отец рухнул на землю. Я оплакивала его смерть наряду со всеми невзгодами и горестями, выпавшими на мою долю. Я думала, что больше никогда не увижу папу.

— Он жив, — прошептала я, по-прежнему сжимая сияющий клинок. — Папа жив!

Я перевела взгляд на Романа, который дружелюбно беседовал с моим отцом. Передо мной словно оживало воспоминание Романа, и из моего горла вырвался смех, смешанный с рыданием. Я прижала свободную руку ко рту, глаза защипало от слёз. Я могла бы смотреть на это целый день.

Рука задрожала на рукояти кинжала. Это видение словно искупало боль от потери моего нерождённого ребёнка и всех трагических смертей, свидетелем которых я стала. Вид двух моих любимых мужчин, живых и невредимых в будущем, смыл ярость и ужас, которые пробуждал во мне Бальтазар.

— Оливия…

Я слегка нахмурилась. Кто-то мешал мне наслаждаться этим мгновением, дарившим уверенность, что ещё не всё потеряно.

— Оливия…

Я не отрывала глаз от папы и Романа, отчаянно пытаясь удержать их рядом со мной.

— Оливия!

Чья-то большая тёплая ладонь обхватила моё запястье. Но я продолжала смотреть на папу и Романа, чьи фигуры мерцали передо мной в видении.

— Посмотри на меня!

Я резко повернулась и оказалась лицом к лицу с Маликом.

— Чего тебе? — огрызнулась я, боясь хоть на секунду потерять из виду папу и Романа.

— Твоя рука… — Он указал сначала на мою ладонь, всё ещё сжимавшую рукоять кинжала, а затем на ковёр.

Из ладони капала густая, липкая кровь. На роскошном шерстяном ковре расплывалось тёмно-багровое пятно. Это не имело никакого смысла — словно кровь была чужой, а не моей.

Я рванула руку, пытаясь вырваться из хватки Малика, но это было всё равно что пытаться вытащить ладонь из застывшего бетона.

— Отпусти меня!

— Нет, Оливия, — произнёс он голосом, гладким, как шёлк, и твёрдым, как сталь.

Я оглянулась на образ, созданный кинжалом.

Он исчез.

— Что ты сделал? — Я принялась колотить Малика свободной рукой.

Он перехватил и второе запястье и поднял обе мои руки вверх.

Электричество между нами было почти осязаемым, густым и насыщенным, горячим, как расплавленная сталь.

Мои губы приоткрылись. На мне была лишь тоненькая ночная сорочка, а грудь Малика оставалась обнажённой.

В лунном свете его мышцы перекатывались и напрягались.

— Мне нужно исцелить твою ладонь. Ты слишком глубоко её порезала.

Я подняла взгляд на наши сцепленные руки.

Кровь стекала по моему запястью, по кисти и руке Малика, словно связывая нас воедино.

Я вздрогнула и вырвалась из его хватки, отступив к кровати.

Помни о Романе, своём муже. Это уловка — Малик пытается соблазнить меня своей силой.

Малик ринулся вперёд, словно волна. В одну секунду он стоял в нескольких шагах от меня, а в следующую уже оказался прямо передо мной, положив ладони мне на плечи.

Я начала таять, словно масло на раскалённой сковороде.

— Тебе не нужно меня бояться. Я не причиню тебе вреда, — сказал Малик. Его глаза сияли, словно изумруды, затягивая меня в свою глубину.

Я откинула голову назад, пытаясь противостоять его притяжению.

— Я ничего о тебе не знаю, кроме того, что ты демон. Джон Джеймс сказал, что ты такой же, как Бальтазар, — демон, способный пытать и калечить меня.

— Тогда зачем ты пришла ко мне, если я настолько опасен? — спросил он, продолжая затягивать меня своим гипнотическим взглядом.

— Я пришла не к тебе.

Я попыталась освободиться из его хватки, но он был слишком силён. Я не могла придумать ответа на вопрос, зачем же тогда пришла сюда.

Он провёл краем пальца по моей щеке.

Я вздрогнула.

— Я скажу тебе, зачем ты пришла. Тебе нужна моя помощь.

Я моргнула, вспомнив наконец, ради чего оказалась здесь.

— Ты должен помочь мне убить Бальтазара!

— Должен? — Он осторожно поднял мою окровавленную ладонь к своим губам и мягко подул на кожу тёплым дыханием.

По ладони разлилось странное ощущение, похожее на электрический жар.

— Вот и всё. Я тебя исцелил. — Он прижался губами к моей коже и задержался так на несколько мгновений.

Я начала обмякать, словно вот-вот растаю и в беспамятстве повалюсь на кровать. Но вовремя опомнилась и резко выдернула руку.

— Простого «спасибо» было бы вполне достаточно. — На его полных губах заиграла лёгкая улыбка.

— Спасибо, — сказала я, проводя большим пальцем по уже зажившей коже. — Я отчищу кровь с твоего ковра.

Я села на матрас, предприняв жалкую попытку немного отдалиться от Малика. Гениальный ход, Оливия. Теперь ты сидишь лицом прямо напротив его паха.

— Спасибо, но не беспокойся о ковре. У меня есть служанки.

Я замахала на него руками.

— Отойди, пожалуйста. Ты слишком близко. Когда ты так близко ко мне, я не могу нормально соображать.

Он ухмыльнулся, но всё же послушался.

— Так лучше?

— Немного, да.

О да, куда уж лучше. Теперь перед глазами только его широкая грудь. Сосредоточься, Оливия, сосредоточься.

— Я пришла к тебе, чтобы ты помог мне убить Бальтазара, — повторила я.

— С какой стати? — Уголки его губ едва заметно приподнялись, словно этот разговор его забавлял.

— Джон Джеймс сказал, что ты можешь помочь. — Я забралась с ногами на матрас и поджала их под себя. Затем уставилась на пятно крови, стену за спиной Малика, окно — куда угодно, лишь бы не на него.

— А что вообще знает Джон Джеймс?

Малик шагнул ко мне, но я отодвинулась, отползая дальше по кровати.

— Может, мы с Бальтазаром велели ему напридумывать всякого и рассказать тебе. Может, мы наложили на него морок и нашептали всё, что хотели, чтобы он тебе сказал. — Он сделал ещё один шаг.

Моё дыхание участилось, пока я смотрела на его мощную шею… точёную челюсть… полные губы… его…

Хватит, Оливия! Отвернись от него.

— А что, если мы с Бальтазаром работаем вместе? Что, если всё это ловушка? Может, мы заманили тебя сюда, чтобы убить? — Его бёдра уже упирались в матрас, хотя я даже не заметила, как он приблизился.

Я закрыла глаза.

Господи, Оливия! Как ты вообще могла прийти сюда, поверив словам незнакомца? Он прав — я могла сама преспокойно вальсировать прямо в ловушку. Всё это может оказаться одной огромной грёбаной ложью.

Я нахмурилась.

Но тогда зачем ему было рисковать и отправлять Романа в безопасное место?

Матрас прогнулся под весом Малика.

Когда я открыла глаза, он уже сидел рядом — достаточно близко, чтобы прикоснуться ко мне.

— Ты, блядь, издеваешься надо мной?

— Что за выражения, Оливия. — Он обвёл пальцем контур моих губ.

Я схватила его за руку.

— Прекрати. Хватит играть со мной. Ты не работаешь с Бальтазаром. Это невозможно. Бальтазар разрушил мою жизнь — он психопат. Он напал на меня, из-за него я потеряла нерождённого ребёнка, он разрушил мою психику и морально меня уничтожил. Единственное, что заставляло меня продолжать идти вперёд, — надежда найти тебя. Но теперь, когда я наконец тебя нашла, мне кажется, что ты просто играешь со мной, копаешься у меня в голове и издеваешься над моими чувствами. Бальтазар убьёт меня, если я найду дневник и принесу его ему. Если не принесу — всё равно убьёт. — Мой голос сорвался на полный отчаяния крик. — Что бы я ни сделала, мне конец! Но я не собираюсь сдаваться. Я найду способ уничтожить его!