А у меня в руке теперь остался лишь складной нож. Если я хотел пережить эту схватку, придётся полагаться на быстроту реакции и хитрость.

Мы настороженно кружили друг напротив друга, оценивая друг друга и выискивая малейшую возможность для удара.

На лбу выступили капли пота, пока я пытался сосредоточиться на своей задаче. Из раны на шее кровь стекала по рубашке.

Марко бросился вперёд с клинком в руке, глаза его сверкали жаждой убийства. Я метнулся в сторону, уходя от атаки, и полоснул его ножом. Он взревел и отступил на шаг — вдоль его руки зияла кровавая рана. С яростью в глазах он снова пошёл на меня, продолжая натиск. Я изо всех сил уворачивался от свирепых выпадов и ударов Марко, отчаянно выискивая брешь в его защите. И когда она появилась, я рванул вперёд и глубоко всадил нож ему в плечо.

Его первобытный рёв сотряс стены, когда он принялся бешено размахивать клинком, пытаясь отогнать меня.

Я успел пригнуться и откатиться, едва избежав смертоносного лезвия. Затем вскочил на ноги.

Мы хромали по кругу друг напротив друга, оба полные решимости, но уже едва способные держаться на ногах. Постепенно силы начали возвращаться ко мне. Я всё проворнее уклонялся от его неуклюжих атак, подбираясь всё ближе. Воспользовавшись моментом, я рванул вперёд, чтобы нанести смертельный удар, и ощутил приятный толчок, когда клинок вошёл в цель. Свет померк в глазах моего противника, и всё было кончено.

В воздухе появился странный запах, и я поморщился. Горькая вонь обожгла горло, вызывая рвотный позыв. Пространство заполнил мерзкий дым, застилая мне глаза. Я вытянул руки перед собой, пытаясь нащупать хоть что-нибудь, хоть кого-нибудь.

— Марселиус? — крикнул я. — Ты где?

Кто-то схватил меня за волосы и дёрнул голову назад.

— Я как следует повеселюсь с твоим братцем. Он, блядь, предал меня, и теперь за это заплатит, — прошипел Бальтазар мне на ухо.

Край клинка обжёг мой бок, словно раскалённое клеймо, и я согнулся от мучительной боли. Сквозь туман агонии я различил извивающегося Марселиуса в угрожающей хватке Косты. Из его глаз текли кровавые слёзы, пока он пытался вырваться. В висках с каждым ударом сердца пульсировала раскалённая головная боль, разжигая во мне неистовую ярость.

Дерьмо. Коста выпустил яд.

Воздух вокруг словно сгустился, а перед глазами становилось всё темнее, пока я уже не мог отличить реальность от сна. Коста и Бальтазар вышвырнули безвольное тело Марселиуса на улицу, а мою голову пронзили тысячи копий боли. Я слепо пошатнулся, пытаясь устоять на ногах. И вдруг из удушающей темноты ко мне медленно побрела какая-то фигура — словно кошмар, вставший на две ноги.

Это Малик? Пожалуйста, пусть это будет Малик.

Голова кружилась так, будто меня держали за ноги и раскручивали снова и снова. Я попытался закричать, но не смог выдавить ни слова. Я рухнул на пол, полностью обездвиженный. Единственное, чем я ещё мог шевелить, были веки. Я моргал, пытаясь разглядеть что-нибудь сквозь слезящиеся глаза.

Фигура приблизилась. Сильные руки схватили меня и попытались вытащить из таверны. Но мой спаситель пошатнулся, словно сам едва мог двигаться.

Я прищурился, пытаясь разглядеть лицо своего спасителя. Да. Это Малик.

Я беспомощно смотрел, как Малик рухнул на пол рядом со мной — его тело отяжелело под действием яда, который мы, сами того не ведая, вдохнули. Странное онемение расползалось по телу, парализуя конечности и лишая меня дара речи. Горький привкус отравы всё ещё оставался на языке. Я лежал неподвижно, не в силах ни пошевелиться, ни заговорить.

Наши глаза метались из стороны в сторону, пока мы пытались понять, что с нами происходит.

Комната завертелась всё быстрее по мере того, как действие яда усиливалось. Меня охватила паника, когда я осознал, в какой смертельной опасности мы оказались. Нужно было выбраться из таверны, пока не стало слишком поздно.

Я изо всех сил пытался заставить конечности двигаться, но безуспешно. Тело Малика, похоже, слушалось его не лучше моего. Сердце бешено колотилось, пока я отчаянно искал способ спастись.

Малик издал оглушительный рёв, наполнивший комнату неукротимой первобытной мощью. Каждый мускул его тела напрягся в борьбе с парализующим действием яда. Сантиметр за сантиметром, весь в крови, он заставлял себя подняться, пока дрожащие конечности наконец не смогли удержать его на ногах.

— Нам нужно выбираться отсюда, — выдавил он, тяжело дыша.

Глядя на Малика, я ощутил новый прилив сил.

Вместе мы поползли к двери, и каждый шаг давался нам с невероятным трудом. Наконец нам удалось перевалиться через порог таверны и выбраться в холодную, продуваемую ветром ночь.

Мир вокруг плыл и искажался, становясь всё более мутным. Зрение затуманивалось, а силы утекали из меня, словно вода в пустыне. Я лежал рядом с Маликом на холодной твёрдой земле, хватая ртом воздух и заставляя себя держаться, в то время как Малик рядом содрогался от изнеможения. Куда нам идти? Что делать дальше, если у меня совсем не осталось сил, а Малик, похоже, был не в состоянии помочь?

МАРСЕЛИУС

ГЛАВА 23

Я очнулся в тёмной сырой темнице, прикованный руками к стене. Холодные металлические звенья впивались в плоть, и я поморщился от боли. Я закрыл глаза и попытался сосредоточиться на чём угодно другом.

Разум заполонили мучительные воспоминания о прошлом. Вина за то, что я безжалостно убил столько людей, закручивалась вокруг меня водоворотом отчаяния. Я знал, что совершил все эти ужасные поступки в прошлом, но до сих пор не мог с ними смириться. Голоса совести без конца твердили, что я бесчеловечное чудовище, недостойное ничьей любви.

Наверное, Эмили меня ненавидит.

Воспоминания тяжким грузом давили на плечи, а призрачные голоса прошлого нескончаемым хором звучали в голове.

— Ты недостаточно хорош, — шептали они. — Тебе стоит просто сдаться.

Каждое слово я ощущал физически, словно они растягивали и разрывали мне грудь, словно невидимая сила давила на меня, пока мне не оставалось ничего другого, кроме как подчиниться. Тело пульсировало от боли, а я пытался заглушить их насмешки физическими страданиями. Я извивался в железных оковах, испытывая удовлетворение от того, как ржавый металл впивается в плоть.

Но в какой-то момент сознание прояснилось, и перед глазами возник Танцующий Огонь, человек, которого я называл отцом. Он научил меня навыкам выживания, которыми я пользуюсь по сей день. Под его руководством я когда-то охотился и учился ездить верхом. Нас связывало нечто гораздо более глубокое, чем просто отношения приёмного отца и сына.

Танцующий Огонь свирепо посмотрел на меня.

— Чего тебе? — пробормотал я.

— Ты не дал мне возможности объясниться и бросил меня, — прошипел он.

Он возвышался надо мной трехметровым исполином. Вытащив нож, он направил его мне в сердце.

— Ты был моим единственным сыном, но ты меня бросил.

— Нет, нет, нет! Всё было не так! Я должен был уйти.

Но что бы я ни говорил, боль и шрамы прошлого, оставшиеся со времён моей службы императору Северусу, продолжали преследовать меня.

Тысяча мужчин вскинули руки и принялись хлестать меня кнутами.

— Ты нас обманул! — кричали они. — Ты нас предал!

Я съёжился под градом ударов, чувствуя, будто мне самой судьбой предначертано подвергнуться этому жестокому избиению.

Воспоминания продолжали захлёстывать меня, сводя с ума. Я отчаянно хотел, чтобы боль прекратилась, но казалось, мне никогда не удастся избавиться от множества демонов прошлого.

Коста загремел железными прутьями двери, запиравшей меня в этой крошечной жуткой камере.

Я попытался сосредоточить на нём взгляд сквозь туман миллиона мучительных воспоминаний.

— Вижу, белладонна уже действует на тебя. Удивительное вещество — она подстраивается под безумие, которое каждый человек носит в собственной голове. — Он злобно ухмыльнулся мне. — И ведь я дал тебе совсем небольшую дозу. Вот погоди, пока не получишь полную.