— Ты знаешь его?

Бальтазар не ответил.

— Откуда ты вообще услышал о нём?

— Джон Джеймс рассказал о нём мне и Оливии. — Я продолжал ощупывать шею, не сомневаясь, что завтра там появится синяк. Всё болело, будто горло хорошенько помяли. — Когда Оливия узнала о Малике, оказалось, что она вроде бы уже встречала его или что-то в этом роде. Я особо не слушал, когда она мне об этом рассказывала.

Я врал без зазрения совести. На самом деле я не упустил ни единой детали. Но Бальтазару об этом знать не следовало.

Его возбуждение ощущалось почти физически, волнами расходясь по комнате и наполняя её холодом. И всё же огонь в камине продолжал потрескивать.

— Мы отправились к человеку по имени Джон Джеймс, чтобы узнать побольше об Эйане Малике, но я слышал только его имя. Судя по словам Оливии, он обладал какой-то ужасающей силой — словно был ещё одной версией тебя, способной творить такое же зло. Я не мог поверить, что на свете вообще могут существовать двое таких, как ты, но вот мы здесь. Меня пугала одна мысль о том, сколько разрушений вы могли бы принести, окажись вы вместе.

Я потёр покрытую щетиной челюсть. Приподнялся, сел и спустил ноги с кровати, удивляясь тому, насколько действенным оказался некромантский эликсир Бальтазара. Затем я впился в него взглядом, пока он без конца мерил шагами комнату, едва ли не протаптывая борозды в каменном полу.

Бальтазар пребывал в настолько отвратительном расположении духа, что мне следовало держать ухо востро.

— Что ещё Джеймс сказал о Малике? — спросил Бальтазар. — Он должен был рассказать больше!

Я в отчаянии запустил пальцы в волосы, лихорадочно пытаясь вспомнить хоть что-нибудь из разговора Джеймса с Оливией. Ладони были скользкими от пота, а сердце, казалось, вот-вот вырвется из груди.

Устрашающее присутствие Бальтазара заполнило всю комнату, заставляя меня дрожать от страха, пока он требовал новых подробностей. И тут меня внезапно осенило, и я поспешно щёлкнул пальцами.

— О! Точно! Джеймс сказал, что ты вырастил Малика и заботился о нём как о родном. Он твой сын?

— Нет! Когда-то Малик был мне как сын. Я взял его под своё крыло и присматривал за ним. Я заботился о нём. И чем он отплатил мне в конце концов? Предал меня… пошёл против человека, который открыл ему его тёмную сторону и наставлял во всём. Мой родной сын, в чьих жилах течёт моя кровь, жив. А Малик давно мёртв и гниёт в могиле, — словно между прочим добавил Бальтазар, продолжая рыскать по комнате.

Я отшатнулся. Он врёт? Ложь даётся Бальтазару так же легко, как дыхание. Неужели у него действительно есть сын, который жив и ходит где-то среди нас?

Я сжал ладонью шею сзади, пытаясь хоть немного унять напряжение.

— Так кто убил Малика?

— А ты как думаешь? Я. Я убил его давным-давно, когда Малик стал представлять для меня угрозу и я больше не мог его контролировать. Ярость сделала его безрассудным и ненадёжным. От него пришлось избавиться, как и от Джона Джеймса.

На виске задёргалась жилка. Так это он убил Джеймса и отделил его голову от тела.

Между нами повисло хрупкое, напряжённое молчание.

Я не сводил глаз с Бальтазара, как не сводят глаз с хищника, высматривающего следующую жертву.

— Что ещё рассказал вам Джеймс? — Бальтазар остановился передо мной, нависая сверху.

Я поднялся на ноги, чтобы не чувствовать себя ниже него.

— Он был странным человеком. Много чего наговорил, — ответил я, неопределённо махнув рукой.

— Не испытывай моё терпение, Марселиус. Расскажи мне всё, что этот сумасшедший старик поведал тебе и Оливии, — произнёс Бальтазар. Его рубиново-красные глаза светились. Он обхватил моё горло рукой и стиснул, впиваясь острыми ногтями в плоть. — Я знаю, что тебе известно больше. Даже не пытайся мне лгать. Я чую ложь, Марселиус, даже за много миль.

Я не мог разжать его пальцы на своей шее.

— Ладно, ладно, я расскажу, что ещё он говорил, — прохрипел я. — Отпусти меня, и я всё расскажу.

Бальтазар убрал руку, и я жадно втянул воздух, тут же заходясь в жестоком кашле.

— Я слушаю.

Когда кашель немного утих, я хрипло произнёс:

— Он упоминал, что Малик живёт в горах Катскилл и всё ещё жив. Что он выжидает, строит планы и готовится убить тебя.

Я ощупал измученную шею. Завтра там определённо будет не один синяк.

Между нахмуренными бровями Бальтазара залегла глубокая складка.

— Как такое возможно? — пробормотал он словно самому себе. — Не может быть. Я убил его. Я видел, как огонь поглотил его тело. Он мёртв уже сотни лет.

— Джеймс ещё сказал, что Алина нашла один из пропавших клинков… либо кинжал Солнца, либо кинжал Луны. Не помню точно какой, но один из них она точно нашла.

— Быть не может! Они пропали тысячи лет назад!

Лоб и скулы Бальтазара заблестели от пота.

Я прищурился. Бальтазар боится.

— Я знал, что моя Алина что-то замышляла, когда я охотился за ней. Поэтому мне так нужен этот проклятый дневник. Я знал, что она найдёт один из клинков и запишет, где его спрятала. Я чувствовал это. Что-нибудь ещё? Расскажи мне всё, что сможешь вспомнить из слов Джона Джеймса.

Бальтазар снова принялся беспокойно расхаживать по комнате.

Я потёр челюсть.

— Дай подумать. Джеймс сказал, что Алина спрятала клинок в безопасном месте, а свой дневник отдала Малику на хранение.

Бальтазар остановился передо мной и выпрямился во весь рост. Затем слегка подался вперёд.

Я застегнул штаны и сделал то же самое.

— Ты поможешь мне найти Малика, — сказал он, и его глаза хищно блеснули. Он облизнул губы, словно уже чувствовал вкус крови.

По телу Бальтазара перекатывались мощные мышцы, и при виде этого меня охватило возбуждение. Именно поэтому я служил ему — ради ощущения всесилия, которое рождалось, когда мы замышляли зло, а затем воплощали свои планы в жизнь.

Меня захлестнуло ликование.

— Конечно, я помогу тебе. Я всегда буду служить тебе. Оливия отправилась искать Малика, и у неё была карта, которую Джон Джеймс дал ей, чтобы его найти. Я видел её, когда Оливия изучала маршрут. Я знаю, где искать. Я найду дневник и кинжалы. Даю тебе слово, лорд Бальтазар.

Я торжественно склонился перед Бальтазаром, безмолвно присягая ему на верность.

Когда я выпрямился, Бальтазар погладил эспаньолку и внимательно посмотрел на меня. Аккуратно подстриженная бородка, чёрная как полночь, придавала ему жуткий вид злобного брата самого Сатаны.

— Ты всегда был хорошим слугой, Марселиус. Но я не до конца уверен в твоей преданности.

Колени слегка задрожали.

— При всём уважении, я доказываю тебе свою преданность с того самого дня, когда ты впервые призвал меня. Я исполнял всё, что ты приказывал. Рассказал тебе всё, что знаю. Я предал своего брата и свой народ и буду служить тебе до последнего вздоха.

Бальтазар молчал, словно обдумывая мои слова.

На лице и шее выступили капли пота и потекли по торсу.

Наконец его губы растянулись в улыбке.

— Посмотрим. Найди Малика и принеси мне дневник — тогда и докажешь свою преданность.

От одной этой мысли меня охватило пьянящее возбуждение, вытесняя страх. Теперь, когда я снова был рядом с Бальтазаром, мне больше не приходилось сдерживать свою тьму. Я мог выпустить её наружу и наслаждаться упоительным вкусом зла.

Я вскинул голову.

— Я готов отправиться прямо сейчас. Немедленно поеду в Катскилл на поиски Малика. И в любой момент могу доказать тебе свою преданность, убив любого, кто встанет у нас на пути.

— Ты кое о чём забыл.

Улыбка Бальтазара превратилась в зловещий оскал.

Я нахмурился.

— О чём?

— Ты ещё не исцелился. — Он указал на мой живот.

Я похлопал по ставшему вновь твёрдым животу.

— Понятия не имею, о чём ты. Я прекрасно себя чувствую. Этот целебный эликсир и правда сработал.

— Это была лишь первая процедура. Исцеление требует времени.

Из его горла вырвался зловещий смех. Он резко развернулся и направился к двери в дальнем конце комнаты.