Я пересёк заросший деревьями двор и направился к поляне, которую заметил раньше. Когда луна поднялась над облаками, я полоснул Тристана по ладони, размазал его кровь по кулону и вставил его в рукоять своего кинжала. Затем рассёк собственную ладонь, произнёс священные слова — и исчез из Сиэтла двадцать первого века.

Сумятица затуманивала каждую мою мысль, пока я стремительно нёсся сквозь века, перескакивая из одной эпохи в другую. Я чувствовал, как реальность ускользает от меня, и уже не был уверен ни в том, что реально, ни в том, кем я был до того, как всё это началось. Меня одновременно переполняли благоговейный трепет и ужас, ведь я знал: что бы ни ждало меня там, это навсегда и бесповоротно изменит мою жизнь.

ОЛИВИЯ

ГЛАВА 14

Есть всё-таки что-то особенное в том, чтобы проснуться в объятиях сексуального монстра. Приходя в себя, я наслаждалась теплом сильных рук, крепко прижимавших меня к себе. Мускусный запах мужчины рядом казался до странности знакомым, словно я знала того, кто меня обнимал.

Когда мои веки затрепетали и открылись, я встретилась взглядом с изумрудными глазами Эйана Малика. Он смотрел на меня с такой нежностью, что мне казалось, я сейчас растаю.

Малик убрал прядь волос с моих глаз.

— Ты жива, — прошептал он. — Я думал, что снова тебя потерял.

Он поцеловал меня в лоб.

Тёплое прикосновение его губ к моей коже заставило меня млеть. Но что он имел в виду, говоря, что снова чуть меня не потерял? Мне не хотелось говорить, не хотелось задавать ему вопросы. Я лишь хотела раствориться в его объятиях, уплыть прочь от всего безумия этого мира, где за мной охотились демоны.

Но я заставила себя заговорить.

— Что ты имеешь в виду? Ты никогда раньше меня не терял. Наоборот, ты меня спас, и я тебе искренне благодарна.

Его губы изогнулись в понимающей улыбке. Он наклонился и поцеловал меня в оба века.

— Как тебе удалось ранить Бальтазара? Я думала, ему вообще никто не способен причинить вред, — сказала я, закрыв глаза и наслаждаясь его нежными прикосновениями.

— Я же говорил тебе, — произнёс он низким, хрипловатым шёпотом. — Я говорил, что буду защищать тебя, Оливия.

Даже то, как он произнёс моё имя, заставило меня воспарить. Я открыла глаза и провела пальцами по чётким линиям его лица.

Он закрыл глаза и прижался щекой к моей ладони.

Я словно оказалась под чарами, будто мы находились в совершенно иной плоскости бытия — не в каком-либо знакомом мне месте, а здесь, рядом с Маликом, в каком-то волшебном измерении.

— Я так благодарна тебе за то, что ты нас спас. Несмотря на то что ты — тьма и можешь убить нас в одно мгновение, ты защитил нас от Бальтазара.

Между нами пульсировала густая, дурманящая энергия — какой-то странный эликсир возбуждения.

Он приподнялся на локте.

— Оливия. Моя прекрасная Оливия. Я переверну небо и землю, чтобы спасти тебя. Я никогда не позволю, чтобы с тобой или Романом что-нибудь случилось.

Он склонился ко мне, собираясь поцеловать.

Но прежде чем наши губы успели соприкоснуться, я отвернула голову и уткнулась лицом в мягкую постель.

Что со мной творилось? Почему я теряла себя в объятиях Малика?

Я попыталась отстраниться, но он поцеловал меня в шею. Каждое место, которого касались его губы, вспыхивало желанием.

Он провёл языком вверх по моей шее, и я застонала, закинув на него ногу и притягивая ближе.

— Малик, — прошептала я, и от одного его имени по горлу пробежала дрожь. — Почему меня так тянет к тебе? Почему моя душа чувствует такую связь с тобой?

Он тихо, довольно рассмеялся.

— Ты задаёшь слишком много вопросов.

Страсть сводила меня с ума. Мне хотелось лишь раствориться в Малике, почувствовать его внутри себя и извиваться вместе с ним от наслаждения.

Но тут в сознание, словно назойливая муха, залетела одна мысль. Я замужем. Я нахмурилась, не понимая, откуда она взялась. Я замужем за Романом Александром.

При воспоминании об имени мужа у меня перехватило дыхание. Роман!

Я мгновенно вынырнула из этого дурмана и оттолкнула Малика.

— Я замужем! Роман — мой муж, и я его люблю. Я не могу его предать. Что бы это ни было между нами, Малик, это прекращается прямо сейчас. Я хочу быть с Романом и буду любить его вечно.

Малик перекатился на спину и улыбнулся.

— Роману повезло с тобой.

Я села и уставилась на него.

— Я не могу вот это… это… — Я поводила пальцем между нами. — Что бы между нами ни происходило. Я не могу этого объяснить, но и поддаться этому тоже не могу. Я люблю своего мужа. Я скучаю по нему и никогда его не предам.

Малик провёл кончиком языка по верхней губе. Затем закрыл глаза и улыбнулся, словно смакуя изысканное блюдо.

Какая-то невероятная сила притяжения снова потянула меня к нему. Связь между нами была невероятно сильной, но я должна была её игнорировать. Я не могла — и не собиралась — ей поддаваться.

Со стоном я скатилась с кровати и выбежала из комнаты Малика.

— Эмили, — бормотала я, торопливо шагая по застеленному ковром коридору. — Мне нужно увидеть Эмили и проверить её раны.

Я ворвалась в её комнату без стука и резко остановилась, увидев спящую Рози и Эмили, которая сидела рядом с ней на кровати и плакала. Я бросилась через комнату и опустилась перед сестрой на колени.

Поглаживая её по лицу, я сказала:

— Эмили, ты полностью исцелилась! Это чудо! Что случилось? И почему ты плачешь?

— Малик исцелил меня, прежде чем вернуться туда, где оставил тебя. За это я ему безмерно благодарна. Но Марселиус… — Из её глаз хлынул новый поток слёз. — Какой же он злой человек. Не стоило мне в него влюбляться. Надо было послушать тебя, а теперь дневник у Бальтазара! Марселиус всё это время нас предавал!

Я забралась на кровать и крепко обняла её.

— Тш-ш, Эм, ты разбудишь Рози.

— Я не могу перестать плакать, — всхлипнула Эмили. — Я ношу его ребёнка. Какая же я была дура. Он никогда не захочет ребёнка от меня. Он прямо сказал: я для него ничего не значу. Ничего! Ты можешь в это поверить, Оливия? Я отдала ему сердце и душу. Я пыталась изменить его к лучшему, но у меня не получилось. А теперь он меня ненавидит. Для него всё это было лишь притворством. Какая же я глупая.

Её грудь тяжело вздымалась и опускалась от сотрясавших её рыданий.

Я крепче прижала её к себе и погладила по волосам.

— Эмили, ты не глупая. Он тебя не заслуживал. Тёмных, сломленных мужчин невозможно изменить. Марселиус сломался давным-давно. Мы вместе вырастим этого ребёнка и всегда будем рядом друг с другом. Не переживай.

Она немного отстранилась и посмотрела на меня сквозь мокрые от слёз ресницы.

— Что бы я без тебя делала, Оливия? Ты даёшь мне надежду. А теперь, когда дневник у Марселиуса и Бальтазара, нам нужно спросить у Малика, что делать дальше. Он сможет дать нам совет и помочь.

Стоило Эмили произнести его имя, как по моему телу прокатилась волна возбуждения.

— Нет! — слишком резко выпалила я. — Мы не можем просить его о помощи.

Я крепко зажмурилась. Мне не хотелось рассказывать ей о своей связи с Маликом. Роман был любовью всей моей жизни, моим счастьем. Но чем дольше я находилась рядом с Маликом, тем сильнее меня терзало искушение. Я была такой же жалкой, как моя мать.

— Что случилось? — прошептала Эмили.

Я покачала головой.

Она погладила меня по щеке.

— Расскажи мне, что случилось, Оливия. Мы ведь всегда делимся друг с другом.

— Я не могу тебе сказать, Эм. — Теперь уже я начала плакать. Прекрасно. Две ревущие идиотки, убивающиеся из-за мужчин.

— Можешь. Ты же знаешь, что мне можно доверять.

Я перевернулась на спину и выругалась.

— Кажется, у меня начинают появляться чувства к Малику. Между нами какая-то связь, которую я не могу объяснить. Я очнулась в его объятиях, и мне казалось, что именно там я и должна быть. Будто Романа вообще не существовало. Я не понимаю, что со мной происходит. У меня что, тяга к саморазрушению, раз меня влечёт к монстру настолько, что я забываю о своей настоящей любви?