— И всё это время настоящий живой человек подвергается мучительным и продолжительным пыткам.

Желудок скрутило, и меня едва не вырвало.

— Это настолько больное дерьмо. Я ничего об этом не знала. Я думала, у тьмы нет слабостей. Я знала только, что тебе приходится убивать каждый день, чтобы выживать и сохранять свою силу. Ещё твой изначальный кинжал путешественника во времени может тобой управлять. Но я понятия не имела, что определённые яды способны тебя ослабить.

Я подалась вперёд и принялась ковырять ногти, не в силах расслабиться.

Малик пожал плечами.

— Значит, Бальтазар заточил тебя в тюрьму и позволил Охотнику за временем пытать и ослаблять тебя?

Малик посмотрел на меня холодными, мёртвыми глазами.

— Да, — просто ответил он.

Мысли ворочались медленно, пока я пыталась связать всё, что только что рассказал Малик, с тем, что мне предстояло сделать.

— Значит, ты хочешь, чтобы я отправилась на этот бал-маскарад, надела маску, постаралась не поддаться соблазну и просто разгуливала там как ни в чём не бывало?

Малик рассмеялся.

Это был первый его смех с тех пор, как мы отправились к дому Зампы, и он принёс мне хоть какое-то — пусть и минимальное — успокоение.

— Не переживай, — сказал он, широко улыбаясь. — Охотнику за временем трудно определить, кто является Рождённым временем, потому что твой кинжал всегда спрятан. Ты не носишь ничего очевидного вроде ожерелья, как Связанные временем.

Он протянул руку и постучал пальцем по моей ключице.

— Твоя задача сегодня — найти солнечный кинжал и покинуть бал Косты незаметно, словно тень.

— Проще пареной репы, — сказала я, закатив глаза.

— Какой еще репы? Ты голодна? — Малик вопросительно приподнял бровь.

— Это выражение из моего времени. Означает «как легко», хотя мы оба прекрасно понимаем, что легко не будет.

— А-а, — протянул он. — Сарказм.

— Да, — сказала я.

— В данном случае всё действительно может оказаться просто. Вечеринка пройдёт в доме Косты. Кинжал должен находиться в его кабинете. У нас будет всего пара часов. Нам не стоит задерживаться до того момента, когда начнут пытать тех, кого он поймал в этом году. — Малик положил ладони на колени, словно собираясь встать.

Я тут же протянула руку, останавливая его. — Мне немного страшно. Звучит опасно.

— Это опасно, особенно для меня, любовь моя. Если он узнает, что я там, то убьёт всех особой смесью с белладонной.

— Господи, Малик! Это слишком много для одного раза. Тебе не кажется, что стоило рассказать мне обо всей этой опасности заранее, а не в последнюю минуту?

Малик поднялся на ноги, нависнув надо мной.

— Если бы я рассказал тебе всё сразу, как только мы узнали о бале, ты бы извела себя страхами и переживаниями и довела до такого же состояния, как Эмили. — Он покачал головой. — Ты думаешь, что стоит убить Бальтазара — и все твои проблемы исчезнут, а вы с Романом сможете жить где-нибудь как в сказке. Нет ничего более далёкого от истины. Тебе всё равно придётся опасаться Охотников за временем. Они гораздо смертоноснее.

Он развернулся и зашагал прочь.

Я вскочила на ноги и схватила его за руку.

— Ты не можешь просто сбросить на меня такую бомбу и уйти.

— Вот как? И что же мне, по-твоему, делать вместо этого? — Он медленно провёл языком по верхней губе.

— Господи! Для тебя это всё шутка, да? — Я раздражённо развела руками.

Его лицо окаменело.

— Уверяю тебя, это не шутка.

— Почему я узнаю обо всём этом только сейчас? Почему ничего не знала, когда меня забросило в Древний Рим или на Дикий Запад? Почему моя мать, которая прекрасно разбиралась в путешествиях во времени, ни о чём таком не упоминала?

Малик легонько постучал пальцем по моему виску.

— Ты и сама прекрасно знаешь ответ. В Риме ты практически ни с кем не общалась, кроме Романа и его экономки Амары. Кто бы тебе там об этом рассказал? А в том месте, которое ты называешь Диким Западом, коренные американцы были заняты собственной культурой и борьбой за существование. После смерти твоей матери отец тебя защищал.

Я резко откинула голову назад.

— В Сиэтле были Охотники за временем?

— Да, — ответил он. — Они повсюду.

— Я тогда была в опасности? Моя мать была в опасности?

— Вероятно. А она — да, — ответил он и направился по коридору, по всей видимости, к своему кабинету. Я поспешила следом за его широкими шагами. — За тобой наблюдали. Сеть, зародившаяся в Италии, стала могущественной. Она разрослась.

Он остановился в дверях кабинета, загораживая собой вход.

— Сегодня ты должна вернуть кинжал. Они забрали его у Зампы не просто так. Очевидно, у них на него какие-то планы. Мы должны быть предельно осторожны. Если Рауль узнает, кто ты, или поймёт, что я там, для нас обоих всё закончится ужасно. Каким бы быстрым я ни был, одного запаха яда достаточно, чтобы ослабить мои способности и замедлить меня.

Я опёрлась о стену, чтобы не потерять равновесие. Смогу ли я это сделать? После смерти ребёнка ко мне так и не вернулись прежние сила и уверенность, но я просто обязана была собрать всю свою храбрость, восстановить хотя бы ту её часть, на которую ещё была способна.

Малик взял меня за подбородок. Он держал меня с такой нежностью, словно я была сделана из тончайшего стекла.

— Сегодня следуй за мной. Я сделаю всё возможное, чтобы защитить тебя, но не смогу постоянно находиться рядом.

Его сверкающие изумрудные глаза смягчились, превратившись в глубокие омуты, озарённые каким-то внутренним светом.

Я снова попала под его чары и подалась навстречу прикосновению, пока он не произнёс:

— Уже поздно. Пора начинать готовиться к балу-маскараду.

Он скользнул в кабинет и закрыл дверь, оставив меня дрожать в коридоре, совершенно не понимая, что теперь думать.

ОЛИВИЯ

ГЛАВА 19

Я стояла перед зеркалом в полный рост в своей гардеробной, поворачиваясь из стороны в сторону и разглядывая отражение.

На мне было роскошное синее шёлковое платье с кремовыми рукавами. Крошечные золотые крючки скрепляли лиф до самой талии. Разрез, проходивший по всей передней части платья, открывал золотую нижнюю юбку. Вырез на груди украшала вставка из такой же золотой ткани, благодаря которой платье выглядело потрясающе, но при этом достаточно скромно. Передние швы и бока платья были расшиты золотой нитью.

Новая служанка, Флорентин, собрала мои волосы в высокую причёску и украсила её крошечными синими цветами. Несколько прядей она вытянула из множества шпилек, удерживавших причёску.

— Вы выглядите прекрасно, разве нет? — сказала Флорентин, придирчиво меня осматривая.

— Я сама себя едва узнаю.

— Когда вы войдёте в зал, все головы повернутся в вашу сторону, это уж точно. — Она поправляла платье и волосы, цокая языком и кудахча надо мной, словно наседка. — Вот так. Хозяин будет очень доволен.

— Grazie, — сказала я, присев в лёгком реверансе.

— Не за что. Когда вернётесь, непременно расскажите мне всё о маскараде. Я слышала о нём разные истории, но мне никогда не занять такого положения, чтобы получить приглашение. — На её лице появилось мечтательное выражение. Она смахнула с моего плеча несуществующую пылинку и добавила: — Я позову хозяина.

— Grazie, — повторила я.

Когда она вышла из комнаты, нервы начали сдавать.

Для Флорентин этот бал был роскошным празднеством, доступным лишь избранным.

А я шла туда только ради того, чтобы забрать кинжал и выбраться живой. Я боялась, что меня схватят и подвергнут пыткам ради развлечения гостей. Когда Малик рассказал, как Рауль «играет» со своими пленниками — Связанными временем или Рождёнными временем, — мучая их на сцене ради забавы, меня затошнило. Я ни в коем случае не могла позволить им узнать о моих способностях.

В дверь тихо постучали, и через мгновение вошёл Малик.