МАЛИК

ГЛАВА 25

Выражение гнева на лице Оливии раздавило бы любого, кто был слабее меня. Несмотря на всю мою силу и могущество, несмотря на прожитые века, я словно окаменел.

Я потёр челюсть, размышляя, сколько ещё стоит рассказать.

— Продолжай, Малик, — произнесла она с такой решимостью, что черты её лица заострились. — И не смей упускать ни одной детали.

Я едва не улыбнулся. Едва. Разумеется, Оливия скажет именно это. Нравилось мне это или нет, связь между нами всегда была сильной. Я больше не мог оставлять её в неведении.

Я встретился с ней взглядом, прекрасно ощущая на себе собственнический взгляд Романа.

— Всё началось с того, что я стал одержим тобой, Изабель.

— Я не Изабель. Я Оливия, — процедила она.

Я кивнул.

— Прошу прощения. Я стал одержим Изабель.

Я взглянул на Романа.

Напряжённая челюсть и жёсткий, холодный взгляд ясно давали понять, что он тоже в ярости.

Я не моргая посмотрел ему в глаза. Да, я предал его… предал их обоих. Но я отказывался показывать слабость перед кем-либо из них. Моё признание должно было что-то для них значить.

— Ты отправился на поиски кинжала луны. Ты доверял мне и знал, что я позабочусь об Изабель и детях. — Я продолжал смотреть на него, не отводя глаз. — Мы с Изабель вошли в удивительно приятный ритм жизни. Делили домашние дела, по очереди присматривали за детьми и играли с ними. Мы оба старались не переступать установленных между нами границ, но становилось всё труднее — по крайней мере, мне. Я начал обманывать себя, думая, что наконец-то могу обрести жизнь, которую заслуживаю. — Мой взгляд дрогнул, и я отвернулся. — Я убедил себя, что могу получить любовь, которой так отчаянно жаждал. Потому что влюбился в Изабель.

Я повернулся к потрескивающему в камине огню. Мысли унеслись в прошлое, подхваченные воспоминаниями о нашей с Изабель совместной жизни. То были одни из самых счастливых дней моего измученного существования.

Не отрывая взгляда от пламени и по-прежнему стоя спиной к Роману и Оливии, я произнёс:

— Изабель была предана мужу и детям. Независимая и сильная — почти такая же, как ты сейчас, Оливия.

Я повернулся к ним и сцепил руки за спиной, позволяя теплу очага согревать меня.

— Ты не отвечала на мои ухаживания. — На моих губах появилась слабая улыбка. — Но я пытался. Видит бог, как же я пытался. — Я погрузился в воспоминания, клубившиеся в сознании, словно грозовые тучи. — Я не мог себя контролировать. Моё желание обладать тобой становилось всё сильнее. Оно пылало во мне неугасимым огнём.

Я протянул ладонь, словно мог собрать в неё воспоминания и сохранить их. Наконец, поджал губы и подул на ладонь, будто развеивая прошлое по ветру.

— Ты всегда оставалась собой, Оливия. Но та тоска по тебе, которую я испытывал столько веков назад, живёт во мне и по сей день, — тихо произнёс я, встретившись с ней взглядом. Я неуверенно шагнул к Оливии, опустился перед ней на колени и взял её за руки. Каждая частица моего существа тянулась к ней, но всё, что я смог сказать: — Я знал, что никогда не смогу обладать тобой. Что нам никогда не быть вместе. Но тогда ничто не могло заставить меня прекратить попытки.

Наши взгляды сплелись, зажатые между темницей прошлого и моей неутолённой жаждой в настоящем.

Мне было мучительно позволять себе такую уязвимость, быть настолько открытым. Никогда прежде я себе подобного не позволял. Я выпустил руки Оливии и отошёл.

— В конце концов я отступил, поняв, что все мои попытки соблазнить её тщетны. Изабель была слишком предана Арманду. Она слишком сильно его любила, чтобы предать. Но потом она случайно проговорилась, что они с Армандом пытаются зачать ещё одного ребёнка. Я пришёл в ярость. «Это чистое безумие, — сказал я Изабель. — Вы оба Рождённые временем. Вы подвергаете опасности всю свою семью, но прежде всего своих невинных детей. Ваши дети — Связанные временем. Именно на них охотятся Охотники за временем».

— Мы спорили всю ночь, и никто не желал уступать. Изабель обвинила меня в эгоизме, заявила, что я предупреждаю её об опасности лишь из ревности. Она решила, будто я выдумываю ложь об Охотниках за временем, чтобы вбить клин между ней и Армандом.

Я резко развернулся к ним обоим.

— Но это не имело ничего общего с правдой, — произнёс я, чувствуя, как всё внутри полыхает.

Оливия отпрянула, а Роман выглядел так, словно я ударил его под дых.

— Семья была чрезвычайно важна для Изабель. Но в конце концов она прислушалась к моим словам и испугалась. Много ночей она плакала, пока не засыпала. Я утешал её как мог, не делая ничего, кроме как обнимая тебя… — Я пристально посмотрел на Оливию, и прошлое смешалось с настоящим. — Обнимая Изабель, я хотел сказать.

— А потом ты… Изабель… ослабла от страха, от бесконечных слёз. — Я потёр уголки губ. — Моё желание к Изабель всё росло. Оно стало неутолимым. Как и моя тьма.

Я уставился куда-то за диван, на каменную стену, но видел лишь призраков прошлого. Затем перевёл холодный, мёртвый взгляд на Оливию.

— И однажды ночью Изабель стала настолько уязвима, что мне удалось её соблазнить.

Ноздри Романа раздулись, на шее вздулись вены. Удивительно, что он не вскочил с дивана и не набросился на меня.

— Изабель откликалась на тьму внутри меня — на силу моих желаний. Но преданность Арманду заставила её оттолкнуть меня и оставить одного в своей спальне, застывшего от неудовлетворённого желания. Я вскочил с постели и бросился следом. Она рыдала, повторяя: «Что я наделала?» Она была в ярости на меня. Я догнал её снаружи, в лунном свете. Она металась кругами и рвала на себе волосы.

— «Не приближайся ко мне», — прорычала она, когда я подошёл ближе. Но я, дурак, не мог держаться от неё подальше. Я умолял простить меня. Сказал, что не стану лишать Арманда своей любви — я буду любить вас обоих. — Я повернулся к Оливии, и на глаза навернулись слёзы. — Ты сказала «нет».

Боль отвержения с новой силой вырвалась наружу, словно я вновь стоял в лунном свете рядом с Изабель.

Я не мог позволить Роману и Оливии увидеть мою уязвимость. Я сердито смахнул слёзы и вызывающе посмотрел на Оливию.

— Ты заставила меня поклясться хранить тайну. Сказала, что выгонишь меня, если я хотя бы словом обмолвлюсь об этом Арманду. А потом оставила меня. — Моя губа презрительно изогнулась. — Я превратился для вас обоих в обычную няньку. Вы с Армандом отправились на поиски кинжала.

— Перестань разговаривать со мной так, словно я та самая женщина! — вспылила Оливия.

— Но ты всё ещё она. Мы до сих пор находимся в той же ситуации. Я по-прежнему глубоко люблю вас обоих, но поклялся оставаться в стороне. Мне никогда не получить того, чем вы так свободно делитесь друг с другом.

Боль в груди стала невыносимой.

Я стремительно подошёл к камину, схватил железную кочергу и с силой ткнул ею в поленья, выбив сноп искр. Я был слишком взволнован, чтобы говорить. Я — человек, который всегда оставался невозмутимым. Женщина, сидевшая передо мной, обладала поразительной способностью пробираться мне под кожу — будь она Оливией или Изабель.

Я не торопился. Смотрел в пламя, заставляя эмоции подчиниться мне. Когда почувствовал, что снова владею собой, выпрямился и повернулся к Роману и Оливии.

— Пока вас обоих не было, я мучился. Ужасно по вам скучал. Время от времени вы возвращались проведать детей, но ты меня игнорировала.

Глядя на Оливию, я не смог скрыть яд в голосе.

— Арманд ничего не знал. Я хранил нашу общую тайну. Он относился ко мне как к брату и, как прежде, наслаждался моим обществом, не подозревая, что я соблазнил тебя. Но ты… — Мой взгляд пронзил Оливию. — Ты хотела держаться от меня подальше.

— А потом однажды вы вернулись с кинжалом луны. К тому времени я был слишком зол, чтобы мне было не всё равно. Месяцами я терпел твоё нежелание даже общаться со мной.