— Малик… — только и произнесла Оливия, закусив губы.

Я отвернулся, вновь оказавшись во власти своих кошмаров.

— Я думал, мне конец. И тогда ко мне привели Лейлу. Она была истощена до скелета. Выглядела как живой мертвец. Но на несколько мгновений в моём сердце вспыхнула надежда, и я подумал, что мы сможем выбраться. Я наивно верил, что наша любовь настолько сильна, что мы найдём выход. — Мои глаза сузились. — И тогда Бальтазар вонзил клинок ей в сердце. Он убил её. Я даже не смог поймать её, когда она упала на землю. Я был скован цепями и слишком слаб, чтобы пошевелиться. Боль была невыносимой. Я сходил с ума от мучений.

От воспоминаний всё поплыло перед глазами.

— Этот звон в ушах… Глаза жгло… Каждая кость в теле горела так, словно меня заживо сжигали. Я лежал там и смотрел, как она умирает, а потом день за днём наблюдал, как разлагается её тело. Я обезумел. Я беспрестанно разговаривал с ней. Шептал ей слова любви, а потом срывался, кричал: «Почему ты не можешь встать и освободить меня?» От горя и мучений я лишился рассудка.

В глазах Оливии стояли слёзы.

Роман крепко прижал её к себе, обняв одной рукой за плечи.

— В то время ко мне пришла Алина, — едва слышно произнёс я. — Я велел ей найти Джона Джеймса. Он был одним из учёных, знавших тайны Рождённых временем. А потом попрощался с ней, надеясь, что вскоре смерть заберёт и меня. Мне больше незачем было жить.

Моё лицо исказилось, когда всплыло следующее воспоминание.

— Но затем произошло нечто удивительное. Какой-то мужчина тайком проник в подземелье дома Бальтазара. Он освободил меня. Не знаю, как ему это удалось. Я был слишком слаб, чтобы хоть что-то понимать. Но каким-то образом он сумел сжечь Охотников за временем, державших меня в плену, а потом забрал меня оттуда. Он отвёз меня к себе и помог восстановить силы.

— Кто этот мужчина? — выпалила Оливия, подавшись вперёд.

Я склонил голову набок и посмотрел на них, раздумывая, сколько стоит рассказать.

— Единственное, что я вам скажу, — его имя. Аластер. Больше вам знать не нужно.

— Да ладно тебе, Малик! Расскажи ещё, — попросила Оливия. — Он до сих пор жив? Где он? Вы всё ещё общаетесь?

— Я не собираюсь тебе рассказывать, Оливия, так что прекрати пытаться. Я навечно останусь благодарен Аластеру за своё спасение. Когда я окреп, единственное, чего мне хотелось, — убивать. Я вернулся к прежней ненасытной жажде. Я ненавидел всех и вся, был зол на весь мир. Я превратился в безжалостное чудовище — такое же, как Бальтазар.

— Но потом Аластер снова нашёл меня и научил, что тьма не обязательно должна быть злом. Я мог служить в этом мире иной, более достойной цели — убивать злодеев, насильников, садистов, убийц. Иными словами, очищать мир от зла.

— Аластер тоже принадлежит тьме? — спросила Оливия.

— Это неважно. — Я взглянул на камин и заметил, что от огня остались лишь тлеющие угли. В комнате стало прохладно, поэтому я взял полено из железной дровницы и положил его в камин. Затем пошевелил кочергой, пока не вспыхнуло пламя.

Я опёрся локтем о каминную полку и прислонился к стене.

Каминные часы отбили час, и я закрыл глаза, вслушиваясь в успокаивающую мелодию.

Три часа ночи.

Открыв глаза, я продолжил:

— Просто запомните одно. Аластер избавил меня от желания убивать без разбора. Он сказал, что моя единственная цель — переместиться в другое время, исцелиться и набраться сил. А затем я должен убить Бальтазара и уничтожить его навсегда. С тех пор, как меня спасли, я только этим и жил. Я жаждал отомстить Бальтазару, поэтому переместился в другое время, но путешествие ослабило меня. Я ещё не успел полностью восстановиться. Я путался во времени и пространстве, но знал, что оказался в Британии в 1359 году. Именно там жили вы — там я встретил вас обоих.

Я тепло улыбнулся.

— У вас была прекрасная жизнь, две дочери и сын. Мы быстро подружились, и вы приняли меня в свою семью. Благодаря вам я полностью восстановил силы и исцелился. Ты нашёл меня в поле, Роман.

Роман кивнул.

— Кажется, я почти это помню.

— А ты, Оливия, была целительницей. Ты поила меня травами и кормила хорошей едой, добытой и выращенной собственными руками. Рагу из кролика. Жареная оленина. Овощи с огорода.

Оливия нахмурилась, словно изо всех сил пыталась пробудить эти воспоминания.

— Роман, мы с тобой вместе охотились. Жизнь была хороша. — Я оттолкнулся от стены и снова устроился в кресле. — Но мне всё ещё приходилось убивать. Я искал тех, кого считал мерзавцами, — людей, причинявших вред другим или погрязших в пороке. Я тайком уходил из вашего дома — нашего дома — и по несколько дней следил за ними, чтобы понять, заслуживают ли они смерти. А когда принимал решение, убивал их и поглощал их души, чтобы обрести силу.

Я посмотрел на Романа.

— Однажды ты увидел, как я убиваю. Но не осудил меня. Наоборот, пообещал помочь. Именно тогда и появилась фраза: «Я родился чудовищем, но не умру чудовищем».

Роман щёлкнул пальцами.

— Да! Я помню тот момент так ясно, словно это было вчера.

Я кивнул.

— Мы вернулись домой, и я заметил два кинжала, висевших над изголовьем кровати в вашей спальне. Я спросил, Рождённые ли вы временем. Вы оба ответили, что родились с этими клинками, но ничего о них не знаете. Жители деревни, узнав о кинжалах, решили, что это вмешательство Христа и вам суждено быть вместе, поэтому вас поженили.

Я шумно выдохнул.

— Я принёс беду в ваши жизни, потому что знал, что означают эти кинжалы. До моего появления всё было нормально. Я рассказал вам свою историю, объяснил, что вы способны путешествовать во времени, и сообщил, что мне нужна ваша помощь, чтобы победить Бальтазара. Сначала вы мне не поверили. Но потом поговорили друг с другом и решили дать мне шанс. Вы согласились помочь мне победить его. Вы приняли эту миссию с гордостью и честью.

— Мы покинули дом, — произнёс Роман, — взяли детей и отправились искать кинжалы солнца и луны.

— Да, мы путешествовали по окрестным землям в поисках клинков. Мы стали семьёй. Ваши дети любили меня, а я любил их. Впервые в жизни я чувствовал себя по-настоящему счастливым. Но путешествовать с тремя маленькими детьми становилось всё тяжелее. Ты сказал, что сам отправишься на поиски кинжала луны, Роман, а я должен остаться дома и заботиться об Изабель и детях.

Я замолчал.

Я не мог заставить себя продолжить.

Роман нарушил повисшее молчание.

— Ты рассказываешь нам о цикле реинкарнации, о наших прошлых жизнях и о том, что когда-то мы с Оливией жили другой жизнью вместе с тобой. Ты живёшь вечно, а остальные из нас рождаются снова и снова?

— И да и нет, — ответил я. — Тьма стареет чрезвычайно медленно, но всё же стареет. Просто на это требуется очень много времени.

— А если я помнил некоторые фрагменты нашего прошлого, почему Оливия, похоже, ничего не помнила? — спросил он.

— Не могу ответить. Возможно, Оливия просто сопротивляется этим воспоминаниям.

— А что случится, если мы окажемся в том времени и месте, где всё ещё существует одно из наших прошлых воплощений? — Роман содрогнулся, словно одна мысль об этом внушала ему ужас.

— Не могу ответить. Насколько мне известно, такого никогда не происходило. Похоже, кинжал обладает собственной мудростью.

Нужно было рассказать ещё так много — гораздо больше, чем просто объяснить, как и почему работают путешествия во времени и реинкарнация. Я почувствовал, как голос начинает подводить меня. Я разрывался между желанием оставить свои мысли при себе и необходимостью наконец высказать то, что тяготило меня последние несколько дней. Я отчаянно хотел обо всём забыть, но какая-то часть меня понимала: правда должна прозвучать, даже если она разрывает меня на части.

— Что ты нам недоговариваешь, Малик? Выкладывай, — потребовала Оливия, плотно сжав губы.

Я посмотрел прямо на неё.

— Когда Арманд уехал… тогда-то я и стал одержим тобой. И в итоге из-за меня вы с Армандом погибли.