Я взглянул на Романа и Оливию. Они не сводили с меня глаз, поглощённые моим рассказом. Вздохнув, я начал:
— Я много кем успел побывать в этой жизни: отцом… защитником… демоном, любовником и другом. Я потомок романи — народа, который называют цыганами. Поэтому я так выгляжу.
— Когда мой Рождённый временем создал меня, мне было пять лет. Я ничего не понимал, кроме потребности убивать. Я хотел лишь убивать и поглощать души. Никто не направлял меня, пока я не встретил Бальтазара. Он взял меня под своё крыло, сказал, что станет мне отцом, воспитает меня и будет хорошо ко мне относиться. — Я повернулся к Роману и Оливии. — Я был ребёнком. Откуда мне было знать, что бывает иначе?
Оливия кивнула, словно понимая.
— Бальтазар оказал на меня огромное влияние. Я боготворил его, а убийство казалось мне совершенно естественным. В нём не было ничего неправильного — так я утолял свой голод. — Я ненадолго замолчал, задумчиво сморщив нос. — Он даже приносил трофеи со своих заданий. Бросал к моим ногам едва живых людей и велел мне закончить начатое, чтобы я мог поглотить их жизненную сущность.
Я остановился у каминной полки и провёл кончиком пальца по гладкому краю часов. Затем взял железную кочергу и пошевелил горящие поленья в камине.
Посыпались искры, и пламя вновь охватило их.
Удовлетворённый, я подошёл к своему креслу с высокой спинкой и сел.
— Бальтазар говорил, что наша цель — убивать Рождённых временем. Мы прекрасно жили вместе — по крайней мере, тогда мне так казалось. Годы проходили без особых происшествий, если не считать нескончаемых убийств.
Я склонил голову набок и внимательно посмотрел на Оливию.
— Что? — наконец спросила она.
Мой взгляд смягчился.
— Я просто подумал о твоей матери, Алине. Бальтазар был одержим ею… без памяти влюблён.
Так же, как когда-то я любил тебя. И до сих пор люблю.
Я вздохнул. В этой жизни есть вещи, которые мне никогда не получить. Оливия всегда будет принадлежать Роману.
— Я не вмешивался в его любовные дела. К тому времени, когда он встретил Алину, я уже стал молодым мужчиной, хотя минуло много веков. Тьма… мы стареем не так, как люди. — На моих губах появилась слабая улыбка, но тут же исчезла. — Когда Бальтазар встретил Алину, у меня были собственные желания и страсти. Я одержимо путешествовал. Мне не терпелось изучать разные языки и культуры. Я испытывал неутолимую жажду знаний.
Я наклонился вперёд, опершись предплечьями о ноги.
— Однажды я отправился в Анатолию8 и познакомился с пашой — высокопоставленным турецким военачальником, если вы не знаете. Паша восхищался моим умом, ему нравилось моё общество. Он поселил меня в своём доме. Там я и встретил Лейлу. Его прекрасную дочь. Она стала моей первой любовью. Она была удивительной — умной, великолепной, доброй и нежной.
Я умолк, а сердце наполнила щемящая тоска по прошлому.
Мягкий голос Оливии вырвал меня из воспоминаний.
— Ты, должно быть, очень сильно её любил.
Я встретился с ней взглядом. Обжигающая страсть, которую я хранил в сердце к Оливии, вновь захлестнула мою душу. Мне пришлось отвернуться.
— Да, — просто ответил я, мыслями всё ещё оставаясь в прошлом. — Очень.
Я облизнул пересохшие губы.
— Разумеется, в Анатолии, как и везде, куда бы я ни отправлялся, мне приходилось вести привычный образ жизни — а значит, убивать, чтобы выжить. — Глубокая складка пролегла между моих бровей, челюсть напряглась. Я откинулся в кресле. — Однажды ночью Лейла увидела, как я убиваю. Она испугалась и убежала. Я бросился за ней и сказал, что никогда не причиню ей вреда — я слишком сильно её любил. Но она мне не поверила. Я был в отчаянии. Я не мог её отпустить, поэтому рассказал ей всё.
Оливия ахнула.
— Она, наверное, пришла в ужас.
— И как она восприняла эту новость? — спросил Роман.
Я пожал плечами, притворяясь равнодушным, хотя на самом деле ничего подобного не чувствовал.
— Как ты и сказала, она пришла в ужас. Слава богу, я не успел рассказать ей, что целью всей моей жизни было истребление Рождённых временем. Я чуть язык не проглотил, когда она призналась, что сама Рождённая временем.
— Она что? — переспросил Роман.
— Боже мой! Ты шутишь! — воскликнула Оливия.
— Не шучу. Я так сильно любил Лейлу, что поклялся больше никогда не убивать. Я старался изо всех сил, но это было тяжело. Я слабел. Нам с Лейлой удавалось скрывать всё от её родителей, но каким-то образом они всё узнали. Они хотели меня убить. — Я настороженно взглянул на Оливию и Романа. — Видите ли, её отец был Охотником за временем. Лейла родилась во время солнечного затмения.
— Если он был Охотником за временем, а Лейла родилась во время солнечного затмения, как ему удавалось щадить собственную дочь во время своих кровавых расправ? — спросила она.
— Возможно, он слишком сильно её любил, — ответил я, пожав плечами. — Я не знаю.
Оливия снова ахнула.
— Малик… ну и история!
— Да уж, история, — с горечью произнёс я. — Итак, когда отец Лейлы узнал, кто я такой, наши жизни оказались в опасности. Он сумел сдержать ярость по отношению к собственной дочери, но я не питал иллюзий насчёт себя: у него не было ни единой причины щадить меня. Мы бежали. Боже, как же мы бежали. На корабле добрались до Папской области — территории, которую сейчас называют Италией. А оттуда верхом отправились в Британию, которую вы называете Англией. Там мы и обосновались. Но постоянно оглядывались через плечо, боясь, что нас обнаружат.
Оливия протянула руку и погладила меня по колену.
— Пока мы жили в Британии, Лейла изучала всё, что только могла найти о Рождённых временем, Связанных временем, Охотниках за временем и Тьме. Она узнала о существовании учёных, способных научить меня жить иначе. Впервые в жизни у меня появилась надежда. Мне удавалось убивать, пока Лейла спала, ровно столько, чтобы поддерживать здоровье и силы. Но я отчаянно хотел, чтобы это прекратилось. — Я взглянул на Оливию и Романа. — Убийства, я имею в виду.
Они оба кивнули.
— Учёные рассказывали о первых клинках, появившихся во время первого солнечного затмения, и о том, что они способны избавить нас от жажды убийства. Мы с Лейлой вновь отправились в путь на поиски этих таинственных клинков. Я был настолько воодушевлён и полон надежды, что разыскал Бальтазара. Я нашёл его здесь, в Англии. «Мы можем измениться, — сказал я ему. — Наша жизнь не обязана состоять из бесконечных убийств».
— Но Бальтазар был одержим властью. Он жаждал её. Только она его и интересовала. Поэтому, когда я рассказал ему о клинках, он захотел их найти. Кинжалы убитых он хранил как трофеи. Но если бы ему удалось завладеть клинками солнца и луны, с помощью своей тьмы он смог бы править миром. — Я покачал головой. — Проклинаю тот день, когда рассказал ему о кинжалах.
Я замолчал, погрузившись в мрачный кошмар воспоминаний, хлынувших в сознание.
— Что случилось потом? — подтолкнула меня Оливия.
Когда я посмотрел на неё, внутри всё словно умерло.
— Бальтазар схватил Лейлу. Он пытал её, а потом высосал из неё жизнь. Меня он заточил в темницу и отдал Охотникам за временем. Я оказался за решёткой, и меня заставляли принимать яд. Моя жизнь превратилась в бесконечные пытки, галлюцинации и безумие. Я перестал считать дни, недели, месяцы, а возможно, и годы. Ничто больше не имело смысла. Я лишился сил и ослаб настолько, что стал беспомощен, как новорождённый котёнок. Меня постоянно мучили головные боли и нескончаемые пытки. Реальность постепенно ускользала, уступая место миру безумных видений. Это был настоящий ад.
Я перевёл измученный взгляд на Оливию.
— Наши кинжалы способны ослабить нас и подчинить. Кинжалы солнца и луны могут избавить нас от голода, даровать вечную жизнь или навсегда оборвать её. Но яд Охотников за временем действует иначе — он невероятно силён, но убивает постепенно, пока от нас буквально ничего не остаётся. Мы не можем убивать, не можем двигаться, становимся совершенно беспомощными. И в конце концов умираем от боли. Это чудовищно. Даже исцеление от яда само по себе мучительно, а нанесённый им ущерб навсегда оставляет в тебе след.
