Он начал двигаться во мне — ровно, ритмично.

Наши взгляды танцевали вместе с телами: мы соединялись и отдалялись, сливались и вновь разделялись.

— Прикоснись к себе, — потребовал Роман. — Заставь себя кончить ещё раз.

Одной рукой опираясь на зеркало, я опустила пальцы к киске, ощущая, как толстый член Романа скользит внутрь и наружу, внутрь и наружу.

Он порочно улыбнулся, а его толчки стали неистовыми.

— Я так сильно тебя люблю, — прорычал он.

— Я тоже тебя люблю. — Я принялась водить кончиками пальцев вокруг клитора, чувствуя, как начинает нарастать новый оргазм. — Я долго не продержусь.

— Кончи для меня, моя сладкая Оливия.

Роман резко двигал бёдрами, вбиваясь в меня.

Я встречала каждый мощный толчок, продолжая двигать пальцами круг за кругом.

— О боже, Роман. О боже.

Роман взревел, кончая и продолжая яростно вколачиваться в меня.

Я взорвалась вокруг его пульсирующего члена, рассыпаясь от силы накрывшего меня оргазма. Не осталось ничего, кроме цвета и вибрации, экстатической пульсации, возносившей нас всё выше.

Словно пёрышко, медленно опускающееся обратно на землю, я постепенно вернулась в комнату, в собственное тело.

Роман вышел из меня и подхватил на руки. Пересёк комнату, уложил меня на кровать, а затем лёг рядом.

Наши взгляды встретились, и слова были не нужны, чтобы выразить то, что мы только что пережили. Нам выпал редкий дар соединиться в необузданной страсти и абсолютной открытости друг перед другом.

Оставалось лишь уснуть в объятиях друг друга.

Всю ночь я скакала верхом на звёздах и диких жеребцах, а затем зашевелилась, почувствовав, как Роман откатился от меня.

Я открыла глаза и поморщилась от света, пробивавшегося сквозь щель между тяжёлыми шторами.

— Который час? — спросила я сонным голосом.

Стоя возле кровати, Роман натянул брюки на свои великолепные ноги и застегнул их. Затем наклонился и подарил мне долгий, чувственный поцелуй.

— Пора вставать, — сказал он, отстранившись. — Нам нужно отправляться в путь.

— Может, ещё немного поваляемся в постели? — Я зевнула и потянулась, вытянув руки над головой. Под одеялом я лежала совершенно голая, а моей ночной рубашки нигде не было видно.

— Я бы ничего не хотел больше, но нам предстоит долгий путь. Нужно как можно дальше оторваться от Бальтазара и Косты.

Он достал из шкафа рубашку с длинными рукавами и натянул её на торс.

Я шумно выдохнула и скатилась с кровати. Затем тоже принялась одеваться и готовиться к предстоящему дню.

Когда мы все собрались внизу, вещи были упакованы, а в желудках лежал скудный завтрак, глаза Романа вдруг загорелись.

— А! — воскликнул он. — У меня кое-что есть для тебя, Марселиус.

Он протянул письмо.

— Для меня? — Марселиус нахмурил брови и прищурился, глядя на него. — От кого?

— От Мун Ли. Он передал его мне, когда я был в двадцать первом веке. Велел обязательно отдать тебе. — Роман присел и принялся рыться в дорожной сумке. Когда он выпрямился, в руке у него был конверт. — Это тебе.

Он с размахом протянул конверт.

По широко распахнутым глазам Марселиуса было видно, что он ошеломлён. Он быстро сунул конверт в сумку.

— Ты разве не собираешься его прочитать? — спросил Роман.

— Когда останусь один, — ответил он, и на его глаза легла тень.

Я была уверена, что он просто хотел прочитать письмо в одиночестве.

В дверь постучали. Служанка Малика поспешила через арку, ведущую из кухни, но он остановил её.

— Я сам посмотрю, кто там, — сказал он и направился к входной двери.

Когда Малик открыл её, на пороге стоял граф Монтего с сумками в руках.

— Я привёз ваши вещи, Роман, как и обещал. — Передавая сумки Малику, он спросил: — Куда вы направляетесь?

— В Великобританию, — ответила я. — Точнее, в Уэльс. Мы разыскиваем один определённый артефакт.

Граф Монтего просиял.

— Какая удача! Я тоже направляюсь туда! Что скажете, если мы объединимся и отправимся вместе? У меня есть всё необходимое, чтобы обеспечить безопасное путешествие.

Я нахмурилась и посмотрела на Малика, ожидая, что он отклонит предложение.

Но Малик лишь пожал плечами и посторонился, поэтому я сказала:

— Это очень щедрое предложение, но мы не можем так вас обременять.

— Глупости, — отмахнулся граф, переступая порог. — А это кто?

Он посмотрел на Эмили и широко улыбнулся.

— Я Эмили. Эмили Демарриас, — уныло представилась она. — Я беременна.

Сегодня утром по её бледному лицу и тошноте было очевидно, что она страдает от утреннего недомогания.

— Я пошлю за сиделкой, которая позаботится о ней. Нужно, чтобы Эмили было удобно. Путь предстоит неблизкий.

С видом человека, вынесшего окончательный вердикт, граф решительно подхватил две наши сумки, отчего я резко посмотрела на Романа.

Тот молча пожал плечами, сдаваясь. Он прекрасно понимал, что решение уже принято.

— Я настаиваю, чтобы вы поехали с нами на мою виллу в Уэльсе, — уверенно заявил граф. — Вы нисколько меня не стесните. Напротив, я буду только рад вашей компании. Я пошлю за сиделкой, которая позаботится обо всех потребностях Эмили и сделает её путешествие максимально комфортным.

В его голосе прозвучала такая властная решимость, что спорить казалось бессмысленно. С нашим багажом в руках он вышел наружу, не оставляя нам иного выбора, кроме как последовать за ним.

ОЛИВИЯ

ГЛАВА 30

Спустя два месяца пути я стала обузой, замедляющей наше продвижение. Я уже не знала, где мы находимся, да мне было всё равно. Может, во Франции? Мы продвигались медленно из-за растущего живота Эмили и моей изнуряющей усталости. Я постоянно хотела спать, меня беспрерывно тошнило. Ничего не задерживалось в желудке, а настроение было просто отвратительным.

Одним утром я лежала в задней части нашей повозки, не в силах пошевелиться. Летняя жара нещадно палила на кожаный тент, превращая повозку в настоящую сауну.

Я гадала, не умираю ли от какой-нибудь необъяснимой болезни шестнадцатого века. Не имея возможности поискать симптомы в интернете, я принялась рыться в памяти, вспоминая «болезни шестнадцатого века, от которых можно умереть». На ум пришли дифтерия, коклюш и брюшной тиф. Затем мозг подкинул и другие, более странные заболевания вроде «английского пота» — вирусной болезни, свирепствовавшей в Британии, — и «шербока», разновидности сухопутной цинги, встречавшейся в Скандинавии и Нидерландах.

Я вообще ем достаточно фруктов? Не то чтобы по дороге нам попадались апельсиновые рощи на каждом шагу.

Роман сидел рядом и вытирал мне лоб тканью.

— Граф Монтего говорит, впереди есть город. Я хочу, чтобы тебя осмотрел врач.

— Не говори глупостей, — огрызнулась я, прижимая руки к животу. — Со мной всё нормально. Мне просто нужно выбраться отсюда и сесть на лошадь. Меня убивает это постоянное лежание и то, как повозку качает из стороны в сторону. В детстве меня часто укачивало в машине. Уверена, дело именно в этом.

Роман замолчал, напряжённо сжав челюсть.

— Прости, что я такая сука, — сказала я, пряча голову под одеялом. — Я чувствую себя как оживший труп. В этом веке столько болезней, которые вообще не умеют лечить. А что, если я подхватила одну из них? Я ведь даже не могу переместиться обратно в Сиэтл двадцать первого века, чтобы получить нормальную медицинскую помощь.

Глаза защипало от слёз.

Я могла за долю секунды превратиться из весёлой и жизнерадостной в рычащую от злости мегеру. А вдруг мы с Романом подхватили сифилис? Он ведь вроде бы влияет на мозг?

Роман отодвинулся от меня, раздвинул кожаную занавеску и попросил возницу остановить повозку. Как только мы остановились, он выбрался наружу.

— Ты куда? — капризно спросила я.

— Я скоро вернусь.

— Ты просто хочешь от меня сбежать, да?