Обезглавленное тело Тристана с тяжёлым грохотом рухнуло на пол.

Я закричала.

— Вот, — сказал Матиас Бальтазару. — Лови.

Он с такой силой швырнул голову, что Бальтазар не успел ни подумать, ни среагировать. Он поймал её прямо в воздухе, и его лицо исказилось от ярости и отвращения, а глаза запылали бешенством.

Бальтазар стоял передо мной, сжимая в руках голову собственного сына, на лице которого навеки застыл безмолвный крик.

Сознание словно отключилось, и я бессильно рухнула на пол. Я закрыла лицо руками, пытаясь отгородиться от окружавшего меня ужаса, но крики продолжали звучать в голове, словно жуткая мелодия смерти.

Когда Бальтазар двинулся ко мне с перекошенной ухмылкой на лице, я почувствовала, как моя душа разлетается на миллион осколков. По щекам текли слёзы. Я понимала, что этот момент навсегда выжжен в моей памяти и до конца жизни будет напоминать о жестокой участи, постигшей всех нас.

Я закрыла глаза руками, пытаясь стереть из памяти въевшуюся в неё жуткую картину. С каждым всхлипом тяжесть реальности давила всё сильнее, пока не стало казаться, что я вот-вот задохнусь под её невыносимым грузом.

Голова шла кругом, пока я пыталась разобраться в этом запутанном семейном древе. Матиас, биологический отец моей матери, приходился нам с Эмили дедом. Бальтазар был отцом Эмили, а Тристан родился из крови Бальтазара и неизвестной женщины.

Меня захлестнуло смятение от осознания того, что я понятия не имела, кто я на самом деле и где моё место.

МАЛИК

ГЛАВА 37

Я поднял голову от лежащего подо мной трупа и глубоко вдохнул. Сущность мертвеца потянулась к моему носу, наполняя меня жизнью и питая.

Я вздохнул, вытащил клинок из его груди и поднялся с корточек.

Стоя на мощёной улице в угасающем свете дня, я замер. Сегодня я убил четверых. Этого должно было быть более чем достаточно, чтобы насытиться, но жажда человеческих душ ревела внутри, словно лев, сдирающий плоть с костей своей жертвы. Мне нужно было найти ещё одну душу и поглотить её… а потом ещё одну… и ещё одну после неё. Мой голод был ненасытным.

Я двинулся по пустынной улице, принюхиваясь и выслеживая следующую жертву.

Годами я придерживался своей так называемой «морали» — убивал только слабых, морально разложившихся и порочных. Относились ли к этой категории все, кого я прикончил сегодня? Я не знал. И мне было плевать.

Яд, который я вдохнул в таверне, нарушил работу моей нервной системы, и в охватившей меня жажде я больше не разбирал, кого убивать. Даже после четырёх поглощённых душ сознание всё ещё оставалось затуманенным.

Ебаная белладонна.

Мрачная и зловещая улица не сулила ничего хорошего тому, кто осмеливался пройти по ней. Я посмотрел на один из домов в конце квартала, из окон которого, словно маяк, лился бледно-жёлтый свет. Именно туда я и направлюсь этой ночью.

Я ускорил шаг и обошёл дом, разыскивая способ проникнуть внутрь. Хищная улыбка тронула губы, когда я уловил в воздухе характерный запах. Следующая жертва была близко.

Там точно есть живые. Двое, если я не ошибаюсь.

Я с размаху пробил кулаком толстое оконное стекло, разбив его вдребезги. Затем с грацией крупной кошки перемахнул через проём и набросился на стоявшего в комнате мужчину.

— Нет, нет, нет! Не надо! Я знаю, кто ты. Я на твоей стороне! — залепетал мужчина, пятясь назад. — Иди убей кого-нибудь в таверне. Там полно плохих людей.

Я моргнул, пытаясь прогнать пелену перед глазами.

— Кто ты? — спросил я, схватив его за плечо.

— Меня зовут Осман. Я друг Романа Александра. — Мужчина вцепился в мою руку, пытаясь разжать мою хватку.

Моя любовь к Роману и желание защитить его оказались сильнее жажды убийства. Я оттолкнул Османа, и тот рухнул на пол.

— Роман у тебя? Где он? — Я оглядел аккуратную переднюю комнату с ярко пылающим камином и несколькими расставленными вокруг потрёпанными предметами мебели.

— Да, да, — затараторил Осман, поспешив к занавеси, закрывавшей проход в соседнюю комнату. — Он там, восстанавливается. Я дал ему противоядие.

Я, пошатываясь, пересёк комнату. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось в горле. В дверях я остановился и посмотрел на Романа, неподвижно лежавшего на кровати. В своём покое он казался почти ангелом. Волна любви захлестнула меня с головы до ног, дыхание стало поверхностным, а ноги словно приросли к полу.

Он жив, слава богу. Но едва ли в сознании.

Медленно, стараясь не потревожить его сон, я прокрался через комнату и опустился на колени рядом с кроватью. Провёл ладонью по его голове, запуская пальцы в густые волосы.

Его грудь медленно поднималась и опускалась с каждым вдохом. В полумраке кожа казалась белой, как ночной снег.

Голова словно превратилась в огромный валун — тяжёлый и неподъёмный. Мне с трудом удавалось держать её прямо.

— Клянусь богом, этот яд почти лишил меня способности двигаться, — прошептал я. — Мне чертовски хреново. Неудивительно, что ты выглядишь полумёртвым.

Тело задрожало от голода. Рот наполнился слюной, когда потребность насытиться вновь взревела внутри.

Я резко отпрянул от Романа и, пошатываясь, вернулся в переднюю комнату, где всё ещё находился Осман.

— Мне нужно поглотить ещё души. Учитель учил меня не убивать невинных, но, если я быстро не найду душу, следующим можешь оказаться ты. — Я упёрся рукой в стену. — Куда мне пойти?

— В таверну, — ответил Осман, отступая от меня. — Я же говорил: там ужасные люди.

Он указал на дверь.

— Малик! — отчаянно и хрипло закричал Роман.

Я бросился обратно к нему, сердце бешено заколотилось.

— Ты проснулся!

— Я иду с тобой. — Он попытался встать, дрожа от напряжения.

— Нет! — крикнул я, твёрдо прижав ладонь к его груди. — Ты ещё слаб. Тебе нельзя идти. Ты должен остаться здесь и восстановиться.

Роман с неожиданной силой оттолкнул мою руку.

— Я не останусь. Я слышал, что ты сказал, и пойду с тобой, чтобы защитить тебя.

Он, пошатываясь, поднялся на ноги, ухватился за мою руку и потащил нас к двери.

Холодная морось окутала моё пальто, собираясь на нём крошечными каплями, похожими на бриллианты на чёрном бархате.

Жажда душ оставалась ненасытной, но я продолжал идти вперёд, в ночную тьму, зная, что Осман следует за мной по пятам.

Мне хотелось оставить его позади, во мраке, но сколько бы я ни шёл, он неизменно держался всего в нескольких шагах.

Жажда пульсировала в крови, требуя восстановить силы за счёт духов мёртвых. Я побежал, потому что запах людей дразнил и мучил меня.

Перед таверной я выхватил нож из ножен и всадил его в спину мужчине, обшаривавшему карманы мертвеца. Я вдохнул его душу прежде, чем тело успело рухнуть на булыжную мостовую. Но это была лишь закуска. Я продолжил кровавую бойню, убивая зевак, мародёров и случайных прохожих, уже не разбирая, кто из них хороший или плохой, нравственный или порочный. Мне нужно было восстановить силы, и это казалось единственным способом.

Один мужчина издал гортанный вопль:

— Господи боже, среди нас чудовище!

Люди показывали на меня пальцами, в ужасе таращились или бросались бежать, спасая свои жизни.

Я двигался как безумец, догоняя каждого и убивая одного за другим, тяжело дыша между поглощением их душ.

Когда все были перебиты, моё тело пульсировало от переполнявшей его силы.

Передо мной раскинулось побоище, и сердце рухнуло в бездну.

Я упал на колени, ударившись о твёрдый камень.

— Что я наделал? Я и правда чудовище.

Трупы лежали один на другом, их глаза безжизненно смотрели в пустоту. Из нанесённых мною ран сочилась кровь.

Деревенский воздух пропитался резким металлическим запахом крови, а я схватился за голову.

— Как мне теперь с этим жить? Как я могу оставаться отцом Рози? Другом и защитником Оливии и Романа?