— Нет! Пожалуйста, пощади меня. Я не могу сказать тебе, кто мой отец.

— Не можешь или не хочешь? — спросил я, снова занося руку, чтобы ударить его.

— Не могу. Я просто не могу, — завыл Тристан.

Я не понимал, чем можно заставить Тристана заговорить. Я кивнул Ли в сторону. Мы с ним и Джеком отошли в угол, чтобы посовещаться.

— Какие здесь правила насчёт того, как вытаскивать из людей информацию? — прошептал я.

— Нам с тобой ещё предстоит долгий разговор, — сказал Ли, скрестив руки на груди. — Но Тристана, возможно, удастся заманить какой-нибудь наградой.

— Что ты имеешь в виду?

— Точно так же мы заманивали его к нам на ужин, когда он был с Оливией, — сказал Джек. — Стоило предложить ему поесть, и его забитое расписание внезапно становилось совершенно свободным.

Я потёр подбородок, обдумывая его слова.

— Понятно. Нужно его подкупить.

Я вернулся к Тристану и медленно обошёл его по кругу.

— Что, если ты скажешь мне, кто твой отец, а я позволю тебе переместиться во времени вместе со мной?

Тристан покосился на меня, но затем покачал головой и отвернулся.

Это был интерес или страх?

Я продолжил медленно кружить вокруг него.

— Я перемещу тебя туда, куда ты захочешь. Можешь отправиться куда угодно. — Я широко взмахнул рукой. — Только назови место. Ты сможешь исчезнуть. Или сможешь увидеть Оливию и попросить у неё прощения.

Тристан начал заикаться и бормотать какую-то бессмыслицу с таким видом, словно вот-вот обмочится.

Нет, это страх. Тристан до смерти боится своего отца.

Я остановился перед ним и схватил за подбородок.

— Я предлагаю тебе выход, Тристан, — произнёс я тихим, успокаивающим тоном, каким лучше всего разговаривать с ребёнком. — Ты можешь отправиться куда угодно. Сможешь освободиться от своего отца и исчезнуть.

Тристан дрожал в моей хватке, а устройство для стирки одежды тем временем содрогнулось и остановилось.

— Если ты причинишь мне вред, мой отец тебя убьёт, — дрожащим голосом сказал он. — Он опасный человек.

— Правда? — Я сильнее стиснул его челюсть. — А какая ему разница, что с тобой случится? Ты только что сказал, что отцу на тебя плевать. С чего бы ему переживать, если с тобой произойдёт что-нибудь ужасное?

Ли, до этого державшийся в стороне, подошёл и встал рядом со мной.

— Твой отец — Охотник за временем?

Я отпустил подбородок Тристана.

Он подвигал челюстью, разминая её.

Оливия говорила мне: «Охотники за временем придут за нами и убьют». Но где я это слышал? Может, в одном из тех странных кошмаров, которые постоянно мучают меня по ночам?

— Отвечай! — потребовал Ли.

— Нет! Мой отец не Охотник за временем. — Тристан рванулся, натягивая путы.

— Тогда кто он? — спросил Ли. — Кто он такой?

Тристан плотно сжал губы, испачканные засохшей кровью.

Я сцепил руки за спиной и снова принялся медленно обходить его по кругу.

— Я терпеливый человек, Тристан. Я могу ждать, пока ты не сдашься. Рано или поздно тебе захочется есть, пить или хотя бы поссать. А я подожду. У нас полно времени.

Ирония последних слов от меня не ускользнула. Время было единственным, чего у меня имелось в избытке.

Ли и Джек молчали, пока я продолжал ходить вокруг Тристана. Сделав несколько кругов, я остановился перед ним и вытащил кинжал из ножен. Его остриё блеснуло. Я постучал плоской стороной клинка по ладони.

— Ты скажешь мне, кто твой отец, Тристан.

Я провёл кончиком клинка по краю его уха.

Ли и Джек переглянулись.

— Помни, в этом времени другие правила, Роман, — сказал Джек.

Тристан поморщился и отшатнулся от меня.

— Не то ухо? — Я схватил его за волосы, а затем прорезал ушную раковину внутри другого уха.

— Роман! — предостерегающе воскликнул Джек.

Ли положил руку ему на плечо.

— Позволь ему разобраться с этим так, как ему понятно.

— Но нас могут арестовать! — возразил Джек.

Я не обращал внимания ни на одного из них, сосредоточившись на Тристане, который дрожал под моей рукой.

— Так лучше? — спросил я.

Он замотал головой из стороны в сторону, словно гремучая змея своим хвостом.

— Н-н-нет, — заикаясь, выдавил он.

Я встал перед ним и кончиком ножа прочертил вокруг его губ улыбку.

Тристан закричал:

— Прекрати!

Кровь потекла по его лицу и крупными каплями закапала с подбородка.

— Скажи мне, кто твой отец, — произнёс я.

— Лучше скажи ему, — произнёс Ли. — Он не шутит, когда говорит, что умеет ждать.

Я поднёс клинок к его бровям, намереваясь придать им дьявольские заострённые кончики.

Тристан забился в путах, и его отчаянные крики разнеслись по подвалу.

— Ладно! Ладно! Я скажу тебе то, что ты хочешь знать!

Я отступил, не зная, как теперь поступить. Я понимал, что ему больно, но наконец-то мог получить информацию, которую так долго пытался вытянуть из него.

— Мой отец — лорд Бальтазар! — выкрикнул Тристан.

По позвоночнику пробежал холодок, когда я понял, что это правда — именно так, как я и предполагал с самого начала.

В подвале воцарилась такая тишина, словно кто-то сбросил бомбу, и теперь мы все пытались осознать последствия взрыва.

Я ошеломлённо рассмеялся.

— Ты? Да ты всего лишь жалкий идиот.

— Это правда! Он мой отец! — По его лицу потекли новые слёзы. — А я всю жизнь только и делал, что разочаровывал его.

— Теперь понятно почему, — сказал я. — Ты жалкое подобие мужчины.

Я посмотрел на Ли и Джека.

Ли пожал плечами, словно говоря: «Всё возможно».

Джек будто втянулся в себя, как черепаха в панцирь.

Мне хотелось наказать Тристана и за его собственные поступки, и за поступки его отца. Бальтазар был чудовищем. И теперь мне хотелось пытать его сына так же, как он пытал нас с Оливией. Мне хотелось причинить ему невыносимую боль.

— Теперь ты меня отпустишь? — заикаясь, спросил Тристан.

— Ещё чего, блядь! — прорычал я. — По-моему, ты только что заслужил наказание пострашнее.

Я покосился на Ли, безмолвно спрашивая, не возражает ли он.

Ли неопределённо пожал плечами.

Часть меня хотела исполнить свою угрозу, но другая слишком боялась действительно что-нибудь сделать. Правила этого времени были для меня совершенно непонятны. Я хотел избить Тристана так, как он того заслуживал, но в глубине души мне также хотелось проявить милосердие. От нерешительности скручивало желудок — последовать велению сердца или разума?

Раздражённый и измученный собственным бессилием, я понятия не имел, что делать дальше, какой поступок мог бы хоть что-то исправить. Но чем могло помочь бездействие, когда от меня зависело так много?

ОЛИВИЯ

ГЛАВА 12

Сидя в кабинете Малика, я невидящим взглядом смотрела в пустоту, пытаясь осмыслить всё, что только что прочитала в мамином дневнике. Мой взгляд бесцельно блуждал по комнате, пока не остановился на слегка приоткрытой двери. Малик был где-то там, в доме, присматривал за Рози. А мы сидели здесь и пытались уложить в голове то, что переворачивало всё наше представление о происходящем.

И каким-то образом всё и все оказались связаны между собой.

Ветер снова завыл, набирая силу вместе с моими эмоциями. Этот яркий фрагмент маминой жизни затронул во мне слишком многое. Столько боли, столько страха — её существование было сплошной мукой. Но то, как она всё равно стояла на стороне Бальтазара и хотела его спасти, по-прежнему вызывало у меня отвращение.

— О чём ты думаешь? — тихо спросила Эмили, коснувшись моей руки.

Я вынырнула из своих мыслей и вернулась в комнату.

— Думаю, мамина жизнь была полным кошмаром. Думаю, она мне всё ещё не нравится и я ей не доверяю. Думаю… — Я провела ладонью по лбу. — Думаю, я вообще не знаю, что думать.